Пользовательский поиск

Книга Зимний сон. Содержание - 2

Кол-во голосов: 0

2

Во вторник и среду было тихо.

Время от времени шел дождь. Я дважды поднимался в мастерскую, но не мог избавиться от темно-синего пятна в центре полотна.

В четверг прояснилось.

Я вернулся со своей обычной пробежки и увидел перед хижиной белый «мерседес». Не проявив интереса, я зашел в дом и принял душ.

Когда я вышел, в кресле на террасе уже сидела Нацуэ Косуги.

– Магистраль была почти свободная. Думала появиться, когда вы придете с пробежки, но приехала на полчаса раньше.

– Ну и?…

– Я приехала, чтобы с вами переспать.

– А вы, я смотрю, не робкого десятка.

– Не ищите подвоха. Просто я подумала, это способ улучшить отношения.

– Помнится, вы что-то про помощницу говорили по телефону.

– Забудьте. Соблазнять вас юной девицей – ошибка. Дешевый номер. Пока мы не узнаем друг друга получше, вы не научитесь меня слушать. Я предпочитаю сближаться через постель.

– Я смотрю, мы все о вас да о вас.

– Вас ко мне совсем не тянет?

– Да нет. Вы способны вскружить голову не хуже любой девчонки.

– Льстец.

– Так, может, пойдем в спальню и все выясним?

– Но сначала я хочу посмотреть вашу мастерскую. Вы ведь не возражаете?

– Ничуть.

Мы разулись на террасе и пошли в гостиную. Нацуэ Косуги поднялась на второй этаж. Через некоторое время она спустилась. Сняла шарф и куртку. Теперь на ней было платье, здорово обнажающее грудь. Кожа без единой морщинки.

Я провел ее в спальню, толкнул на постель и занялся с ней сексом, ничего не чувствуя. В городе есть женщины, которые зарабатывают на жизнь, удовлетворяя мужскую похоть. Она была такой же. Единственное, что ее отличало, – тяжелый аромат дорогих духов и тот факт, что денег она не просила.

– Ты обращаешься со мной, как с вещью.

Я был в гостиной и пил пиво, когда вошла Нацуэ в большом махровом полотенце.

– Я ведь тоже для тебя предмет, согласись.

– Да, предмет, который практически печатает деньги.

– В печати я не разбираюсь.

– Ну, это ты доверь мне.

– Так и поступлю.

– Кроме шуток?

– Да.

– Давай начнем с картины в твоей мастерской. Да-да, я о ней.

– Эту я уже кому-то пообещал.

– Мне безразлично.

– Дал слово – держи.

– Три миллиона. Вот сколько ты получишь от галереи.

– Я не жалуюсь.

– Я дам тебе десять.

– Не хочу нарушать обещаний. Это не вопрос денег. Просто я совестливый человек.

– Что, действительно? Нацуэ взглянула на потолок.

– Я знала, что берусь за трудного художника. Ладно, забудем про полотно. Только поторопись, передай его галерее, а то я за себя не ручаюсь.

– Полотно еще не закончено.

– Так, значит, на следующей неделе.

– После зимы. Зиму я, наверно, здесь проведу.

– Я могу подыскать тебе местечко, где и условия лучше, и питание – и я смогу приходить к тебе в открытую.

– Меня этот дом устраивает.

– Тебе правда хочется писать?

– Ту, что в мастерской? Да.

– Зима закончится, наступит весна… Что тогда?

– Я об этом еще не думал, еще времени полно.

Нацуэ закусила губу.

– Когда ты пишешь, у тебя есть деньги.

– Когда платят, когда нет. Раньше мне и одной иены не давали.

– Но теперь ты зарабатываешь.

– И что?

– Пиши. Пиши больше.

– И ты, чтобы я писал, готова стать моей шлюхой. Да я скорее правую руку себе отрублю, чем буду творить для кого-то другого.

– Охотно верю.

Нацуэ так и сверлила меня глазами. Эта женщина не понимала слова «нет». Наверное, такое упорство заслуживало восхищения.

– Они заводятся.

– Кто?

– Горные духи. Дождь шел два, а то и три дня, а теперь прекратился. Похоже, они рады.

– Они рады, потому что ты решил взяться за кисть. Я засмеялся. Дело шло к обеду, но я толком не успел проголодаться.

– Хорошо, что ты рядом.

– Почему?

– Опускаешь с небес на землю.

– Издеваешься.

– И не думал. Как начнешь парить в небесах – пиши пропало. Как мне все опостылело. Я покойник. И то, что я убил человека, здесь ни при чем. Все гораздо хуже.

– Ну, в любом случае теперь мы немножко ближе. По крайней мере хочется верить. Будем спать вместе, и ты со временем перестанешь воспринимать меня как вещь или шлюху.

– Хорошо, что ты решила открыть карты.

– У меня нет карт.

Нацуэ встала, пошла на кухню и вернулась с пивом – себе и мне.

– Я не пытаюсь тебя напоить. Вещь – не вещь: мы переспали. Наверно, и выпить со мной не откажешься.

Я кивнул, и Нацуэ протянула мне бокал. На пиве была густая пена.

– Странно, – пробормотала гостья. Я смотрел, как в бокале лопаются пузырьки. Нацуэ больше обращалась к себе, чем ко мне. Мы какое-то время сидели молча.

– Мне сорок три, тебе тридцать девять. Дело даже не втом, что я старше. Просто подумалось, в нашем возрасте еще влюбляются?

– У всех по-разному.

– Я не про всех, а про нас с тобой. Нацуэ закурила.

Вспомнилась густая синева в центре полотна. Мне не хотелось ее стирать.

Я тоже закурил. Вдалеке вскрикнула птица. Страстно вскрикнула, резко. Подумал так и улыбнулся: «страстная птица». Заметив, что я улыбаюсь, Нацуэ пристально на меня взглянула.

– Душераздирающий синий, – сказал я. Другими словами синий было не заменить.

3

Я побежал другим маршрутом – по старой дороге стало как-то вязко. Это было не психологическое ощущение, а нечто, связанное с изменением температуры. Не знаю, в каком состоянии рассудка такое могло привидеться.

Новая дорога была травянистой. Трава уже начала темнеть, и она не казалась мне вязкой. Сам маршрут оказался несколько длиннее прежнего, но тут было меньше впадин и подъемов.

Из того факта, что я изменил маршрут, еще не следует, что я сам переменился. Я оставался все тем же эксцентричным художником, который проводит зиму в горной хижине.

Теперь вместо насыщенных красок осени горы укутывали краски зимы. Это было хорошо заметно по утрам. Обманчивые цвета быстро таяли. И все равно на бегу я смотрел только на землю.

Теперь я часто поднимался в мастерскую. После пробежки я принимал душ и почти час проводил в мастерской. Потом шел обедать, возвращался и подолгу простаивал перед холстом, до самого ужина.

В последнюю неделю ноября меня стало посещать новое желание: бросить «сотку». Я никак не мог решить, продолжать работу или уже не стоит. В итоге я позвонил в токийскую галерею.

В тот же день приехал владелец галереи и забрал полотно. Прежде я намеревался продать картину владельцу хижины. Теперь было чувство, что работа завершена. И все-таки я остался в хижине и попросил владельца галереи доставить мне свежих красок и холстов.

Три дня спустя, после того как забрали полотно, объявилась Нацуэ. Она поднялась в мастерскую, испустила некое подобие вопля и сбежала вниз. На подрамник был натянут девственно чистый холст.

– Мог хотя бы обмолвиться.

– О чем?

– О том, что закончил картину.

– Картина не готова. Я ее бросил как есть. Если бы она осталась здесь стоять, я бы позвал мусорщика и попросил ее выбросить.

Уже в четвертый раз Нацуэ приехала, чтобы со мной переспать. Первые три раза я ничего не чувствовал.

– Отлично. Я и так уже махнула на нее рукой.

Нацуэ состроила гримаску.

Я строгал ножом кусочек сухой древесины. Я уже изготовил несколько тонких лучинок, сантиметров по тридцать длиной, и подумывал использовать их вместо мастихина. Наконец-то нашлось применение моему ножику.

Когда я пользовался мастихином, во главе всего остального стояла техника. Было слишком тонко, слишком зыбко. А выточенная из древесины палочка давала более чистую, ровную линию. Я об этом и не догадывался, пока не попробовал.

– Когда начнешь следующую картину?

– Пока не собирался рисовать.

– Но я же видела, холст уже натянут.

– Сначала мне надо кое-что попробовать.

12
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru