Пользовательский поиск

Книга Я – маньяк?!!. Содержание - 2. Бес два.

Кол-во голосов: 0

– Что делать? – ожили ее глаза. – Ресторан? Закрыт...

Гастроном напротив? Просить уборщицу со шваброй в руках пустить ее в служебный туалет или, о, боже, в подсобку, чтобы там она могла сменить чулки?

Нет! Противно представить, как злорадно взглянет уборщица на подкачавшую «фифочку», что выцедит сквозь зубы, прикинув, что чулок – один! – стоит ее дневного заработка.

– Ходют тут всякие, – выцедит она сквозь зубы.

* * *

Бес, насладившись моментом, делает последний свой ход.

Взяв в сообщники вертляво подвернувшийся ветерок, он хлопает форточкой за спиной женщины.

Повернув головку на резкий звук, она замечает за правым плечом метровый ширины простенок меж высокими панельными домами.

Видит – снизу он прикрыт кустами сирени, и потому с тротуара не просматривается.

Раскрывает сумочку.

Убедившись, что пакет с запасными колготками на месте, решительно направляется к поворотному пункту своей, нет, нашей жизни.

Случается то, во что еще десять минут назад поверить было невозможно. От этого вольта жизни меня, за эти десять минут ставшего зверем, зверем самого дьявола, намертво схватывают сбесившиеся гормоны, секреты, воображение. Тем не менее, я решаю не спешить. Решаю явиться на сцену в кульминационный момент.

Я появлюсь, когда она снимет чулки, снимет, с отвращением глядя на матрацы, дочерна замаранные бомжами и бомжихами всех трех вокзалов, матрацы, принесенные со свалки отнюдь не для укрепления сна, но для комфортного секса на свежем воздухе.

Выждав пятнадцать секунд, я вынимаю из кармана пузырек с кислотой – клянусь, она в нем появилась, овеществилась, жаждая скорее выплеснуться на белое тело, – и, крадучись, направляюсь к щели. Бес рядом – как только я подобрался к ней, наружу темной птицей вылетел чулок с кружевной резинкой. Легко подхватив его на лету – ведь стал зверем – я натягиваю не самую последнюю причину происходящего на голову и врываюсь в щель.

* * *

Она стояла на пластиковом файле, на правой ножке, надевая на левую колготки. Рядом, мысками ко мне, аккуратно стояли туфельки. Увидев меня, нет, конечно, не меня, пузырек с кислотой, застыла.

Я пожалел ее. Толкнул на матрацы, но платья рвать не стал. Чулок был тонким, и не мог помешать зрению.

Я получил все. Все испытал. Нежность ее плоти, устремленность напрягшихся глаз, глаз, ставших мне подвластными, бешеный излив страсти, звериный восторг, чувство полного освобождения.

* * *

Клянусь, она кончила. По крайней мере, мне показалось, что кончила.

* * *

На работу я опоздал на одиннадцать минут. У нас это допускается. Пришел, поболтал с коллегами в курилке о последней игре футбольного ЦСКА, стабилизационном фонде и IPO, затем попил крепкого чая из своей любимой кружки со львом и в два часа добил отчет.

* * *

На следующий день у меня было прекрасное настроение: во-первых, был окрылен случившимся накануне, и, что скрывать, вожделенно подумывал о следующем аналогичном похождении. Во-вторых, утром позвонила едва приземлившаяся Тамара, и я без обиняков сказал, что встречаться с ней больше не могу, так как по воле случая влюбился по самые уши. После обеда в офис пришел участковый милиционер с фотороботом. Естественно, узнать меня в нем было невозможно, волос на месте происшествия я не терял – ведь был в чулке, а пузырек, тщательно протертый, бросил в мусорный бак, содержимое которого при мне переместилось в соответствующую автомашину. А что касается спермы, то не станут же брать ее у всех мужчин в округе? Ведь берут ее лишь у подозреваемых, а я – добросовестный служащий, регулярно получающий, хоть небольшую, но премию.

2. Бес два.

...Перед тем, как поехать к нему, они зашли в салон-парикмахерскую. Он пробыл у мастера почти на час больше, чем она у своего. Наталья не сердилась – привыкла, да и настроение у него после маникюра и всего прочего, поднималось, как у ребенка, наконец, получившего в подарок долгожданного щенка. Потом они ужинали у «Пушкина». Он, как всегда, привередничал, и ей, чтобы сохранить благодушное расположение духа, пришлось «пропустить» на фужер больше. В постели он кокетничал, то есть вел себя как красная девица перед дефлорацией. С этим Наталья тоже мирилась. Тем более, Ваня, предыдущий, вообще не мог лечь в постель, не прикрыв своего тела кружевным женским бельем, которое, что говорить, частенько по многим параметрам превосходило ее белье, ведь на поиски его и выбор он тратил много больше времени и страсти. Утром за кофе она рассказала, – видимо, разговорилась неудовлетворенность, – как подруга Любаша давеча хвасталась, что перед уходом на работу муж нередко овладевает ею в прихожей, и это у них называется «встать на дорожку».

– Представляешь, как смешно! Он ей говорит: «Ну, что, душенька, встанем на дорожку?» – улыбалась Наталья, и он понимал, что эта встреча может стать последней. Лишаться блестящей и так идущей ему пары, не хотелось, и, провожая ее, он пробормотал, комкано глядя:

– Ну, что, встанем на дорожку?

Получилось так себе, и то благодаря Наталье, и в метро она сразу приметила жадно поедающие ее глаза. Мужчина, которому они принадлежали не вызвал у нее антипатии, скорее, наоборот. Она подумала:

– Такой в прихожей не отстанет...

Внизу как никогда сладко заныло, и всю дорогу она делала все, что делает женщина, чтобы возбудить мужчину, превратить его в своего зверя, ласкового и нежного. Она бедрами чувствовала непрерывно исходившую от него страсть, такую редкую в ее рафинированном и стремительно голубеющем мире. Эта страсть проникала внутрь, ласкала порывами, рождала ответные чувства.

Эта страсть, боровшаяся сама с собой и с ней, вероятно, и повернула Наталью в переулок, в котором подвернулся Ваня.

Встреча с ним, возбужденным покупкой новых колготок, многое решила. Ей захотелось отдаться преследовавшему ее тяготению, отдаться на ступеньках эскалатора, на земле, в грязи, где угодно. Страсть, готовая отдать все, ну, пусть не все, пусть свободу, извилина за извилиной овладела ее умом. И он, завороженный этот ум, хорошо знакомый с местностью, привел женщину к простенку.

То, что случилось на грязном матраце бомжей, ее поразило. С одной стороны она глубоко и протяжно кончила, с другой – этот вонючий матрац, эти замаранные женские трусики, лежавшие на нем! Трусики побитой бомжихи...

Но как она чувствовала! Напор, страсть, голубое небо сверху, что-то нужное ей в его глазах!

Да, что-то нужное...

* * *

Приведя себя в порядок, она выбралась из щели. Пройдя несколько шагов, потеряла сознание, увидев двигавшуюся навстречу бомжиху. Бомжиху с застарелыми синяками на лице.

...Бьет, значит, любит...

Привели ее в чувство в отделении милиции. Она рассказала, что мужчина в чулке пытался изнасиловать ее в простенке, но у него ничего не вышло. Тут же с ее слов был составлен фоторобот, потом ее отпустили. По понятным соображениям написать заявление о попытке изнасилования она отказалась.

3
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru