Пользовательский поиск

Книга Уроки верховой езды. Содержание - Глава 17

Кол-во голосов: 0

— Что тебе нужно?

— Можно войти?

Я медлю в надежде, что он передумает. Не дождавшись, отступаю в сторону и жестом приглашаю его.

— Мне очень жаль, что твой папа… — неловко произносит он.

Делает шаг и пытается меня обнять. Я стряхиваю его руку. Он продолжает:

— Я искал тебя после слушаний…

— Я сразу ушла.

Он кивает.

— Мы можем сесть и кое-что обсудить?

Я мрачно молчу. Пусть думает, что сейчас я его выгоню. Я направляюсь в гостиную. Он входит и садится на край дивана. Нас разделяет кофейный столик. Пустая бутылка притягивает его взгляд. Потом он снова смотрит мне в лицо.

— Я бы позвонил, но в этом доме телефон отключили.

— Слушай, — говорю я устало. — Я как-то не в настроении о жизни болтать. Лучше скажи, когда Еву к нам отвезешь.

— Я как раз это, помимо прочего, собирался с тобой обсудить, — произносит он.

И потирает ладони. Ладони, которые касались Сони. От этой мысли у меня губы кривятся.

Он спрашивает:

— Ты когда назад в Нью-Гэмпшир едешь?

— Не знаю. Завтра, послезавтра…

— Ты ведь сюда вроде прилетела?

— Да, но назад я на машине поеду.

У него округляются глаза.

— Так ты все это время прожила без машины?..

— Да, — бросаю я резко. — Короче, когда Еву отошлешь?

— Ну… Тут все не так просто…

Я молча жду.

— Дело в том, что она не хочет к тебе уезжать.

— Роджер, не поступал бы ты так со мной, а? Мне это прямо сейчас совсем ни к чему…

— Можешь мне не верить, — говорит он, — но я пытался ей все объяснить.

— Просто завези ее сюда завтра, хорошо? — говорю я, ощущая в глазах опасно близкие слезы. — Я с ней сама побеседую.

— Я не могу заставить ее, Аннемари. Ты же сама знаешь, какая она.

Я вскакиваю на ноги и озираюсь в поисках сумочки. Заметив ее наконец на столике в прихожей, я неверной походкой направляюсь туда, хватаю ее и запускаю в нее руку, разыскивая сотовый телефон. Не найдя, попросту вываливаю все на столик. Мобильник со стуком падает на пол. Я нагибаюсь и подбираю его.

— Номер у тебя какой? — требовательно спрашиваю я Роджера.

— Что ты собираешься делать?

— Поговорить с Евой. Полагаю, она у тебя. Номер какой?

— Аннемари…

— Номер у тебя, я спрашиваю, какой?

Я сверлю его взглядом. Он смотрит на меня. Потом диктует номер телефона.

На третьем звонке трубку снимают.

— Алло?

Это не Ева. Это Соня. Голос у нее высокий и звонкий.

— Алло?

Я молчу, и она повторяет встревоженно:

— Алло? Я слушаю! Кто говорит?

Я стою с прижатым к уху мобильником, не очень понимая, что делать. Потом отнимаю руку и выключаю маленький аппарат.

— Никто не ответил? — спрашивает Роджер.

— Ну да, — говорю я, разглядывая обои.

Комнату вновь заполняет нестерпимая тишина.

— Когда похороны?

Я закрываю глаза и мотаю головой. Я не в состоянии отвечать.

— Так я поговорю с ней, — произносит Роджер. — Езжай спокойно домой, к маме. А я как разберусь с Евой — пришлю ее к тебе самолетом.

Я кое-как вымучиваю кивок.

После некоторой паузы Роджер вновь подает голос:

— Мне тебе еще кое-что необходимо сказать…

— Что?

Он молчит так долго, что мне становится страшно. Может, он серьезно заболел? Умирает? Что, если у него опухоль в мозгу завелась? Мне ведь доводилось читать, как подобные заболевания иной раз полностью меняют характер. Вдруг вся наша с ним эпопея именно из-за этого, вдруг он из-за этого меня бросил?

Он наконец говорит:

— В январе у нас с Соней будет ребенок.

Я слушаю его, но смысла сказанного не воспринимаю. Я чувствую себя выпотрошенной селедкой. Ощущение такое, как если бы Роджер одной рукой держал меня за шкирку, а другой — выпускал внутренности. Худшей боли он поистине не мог мне причинить и сам прекрасно знает об этом. Он зачал с этой женщиной ребенка, а у меня детей быть больше не может, и уж кому-кому, а ему это отлично известно. Я покрываюсь холодным потом и силюсь сообразить — может, он поэтому от меня и ушел?..

— Аннемари?

— Ты скотина…

— Я хотел, чтобы ты узнала именно от меня.

Я смотрю на его макушку, в красках воображая, как всаживаю в эту макушку топор.

— Как ты мог такое сделать со мной?

Он молчит.

— Ну разве только это она тебя подловила. Так, что ли? Забеременела и окрутила тебя?

— Нет. Мы с ней все запланировали.

— Тебе кто-нибудь говорил, какая ты скотина?

— Мне жаль, что так вышло, Аннемари.

— Слушай, катись отсюда, хорошо? Просто катись…

Еще какое-то время он сидит, разглядывая ладони, потом идет к двери. Открывает ее и задерживается, положив руку на створку. Оглядывается на меня.

— Прости, Аннемари. За все, что случилось. Я понимаю, ты меня ненавидишь, и у тебя есть причина, но, правда, я меньше всего хотел причинить тебе боль. Я всегда любил тебя. Всегда, всегда… Может, и не надо было мне так сильно тебя любить…

— А это, черт тебя подери, что еще значит?

— Да просто я всегда понимал, что люблю тебя больше, чем ты меня. Так оно и было, иллюзий я не питал. Я понимал это даже тогда, когда мы только женились, но я надеялся, что со временем… — Он качает головой. — Я правда пытался, Аннемари.

Он прикрывает за собой дверь, оставляя меня торчать посреди прихожей. Минуту спустя я слышу, как хлопает дверца машины и заводится мотор.

Мне хочется бежать, скорее бежать из этого дома, но я не могу. Я слишком много выпила. И потом, еще вторую бутылку надо прикончить…

На ночь я устраиваюсь на диване. Меня тошнит от мысли о том, чтобы ложиться в постель — нашу с ним постель. Где-то к середине второй бутылки, когда по телевизору крутят старый фильм, я прихожу к зубодробительному выводу: а ведь Роджер-то прав…

Я тоже всегда отдавала себе отчет, что он любит меня больше, нежели я его. Другое дело, мне это казалось вполне естественным. И умом и сердцем я всю дорогу воспринимала Роджера как нечто сугубо вспомогательное в моей жизни. Как своего рода костыль.

Почему? Почему я так смотрела на наши отношения? Считала себя лучше его? Считала, что я такая вся из себя особенная? Была убеждена, что мне по праву рождения принадлежит его верность?..

Стыдно сознаться, но именно так я и рассуждала. Я была великолепной Аннемари, спортивным вундеркиндом, восемнадцатилетней олимпийской надеждой. Мне бы изменить самооценку после того, как все претензии на славу улетучились в одночасье, но я этого так и не сделала. Может, когда-то я вправду была особенной. Единственной в своем роде, звездой. Но с тех пор многое изменилось. Ничего выдающегося во мне давным-давно нет…

Мой взгляд вновь перемещается на телеэкран. Герои «Тупиц» стоят на причале. Они натягивают огромную рогатку, чтобы запустить карлика кувырком в озеро. Мне становится противно, я роюсь в диванных подушках в поисках пульта. Сперва мне попадаются какие-то монетки и кусочки мумифицированной еды, но потом пальцы смыкаются на гладком пластиковом корпусе.

Я выключаю телевизор, и в комнате остается лишь наружный свет, проникающий в окна. Там горят уличные фонари, их свет резче и белей лунного… Мне плевать. Мимо бутылки я всяко не промахнусь.

Я отпиваю прямо из горлышка, не заморачиваясь со стаканом. И спрашиваю себя, что подумал бы об этом Роджер. Он всегда говорил, что я слишком сдержанная и чопорная. Наверное, не решался прямо назвать меня недостаточно страстной.

Ужас, ужас — теперь я со всей ясностью понимаю, что он и тут не ошибся…

Глава 17

Ох. Лучше бы мне помереть…

Я отключилась примерно к полуночи, но в три часа ночи проснулась, мучаясь сложной смесью самобичевания, бессонницы и похмелья. Наверное, с рассветом я бы снова заснула, но у меня нет времени валяться в постели. Надо как угодно, хоть на четвереньках, выбираться отсюда. А то с ума сойду.

Я кое-как тащусь вверх по лестнице. Может, где-то найдется таблеточка тайленола. Знакомая обстановка больше всего напоминает декорации для съемок фильма про дом с привидениями. В шкафах висит одежда, в ванной — аптечка с лекарствами и бутылочки шампуня… Надо будет кого-то нанять, чтобы пришел и уложил вещи, потому что сама я заниматься этим не в состоянии. Для меня это все равно что в мертвецкой возиться.

56
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru