Пользовательский поиск

Книга Уроки верховой езды. Содержание - Глава 16

Кол-во голосов: 0

Тут я вдруг понимаю, что с меня хватит. Я вскакиваю с кресла и награждаю его осуждающим взглядом. Оно пялится в ответ. Этакая помятая бархатная невинность. Оно с ухмылочкой раскрывает мне объятия…

Надо садиться за руль и ехать разыскивать Еву. Надо идти помогать в конюшне, ведь они там мой бардак разгребают. Надо найти Мутти и помочь ей организовать похороны. Надо звонить адвокату, даже если Мутти этого не хочет. Нужно, черт возьми, вытаскивать отсюда Гарру…

Я тащусь вверх по лестнице и падаю обратно в кровать.

* * *

Кто бы мог подумать, но я засыпаю. Это не то лекарственное забытье, от которого я недавно очнулась, но, конечно, без влияния успокоительного не обошлось. У меня нет сил ни на что, даже чтобы просто бодрствовать. Пока нет настоящей причины вставать и что-нибудь делать, сон — вот и все, что мне остается.

Я не знаю, сколько проходит времени. На столике у окна звонит телефон. Звонок очень короткий. Значит, либо на том конце ошиблись номером, либо внизу, где стоит параллельный аппарат, кто-то сразу схватил трубку.

Я бросаю взгляд на часы… Боже мой! Уже почти вечер. Я целый день провалялась…

Еще несколько минут, и в коридоре раздаются шаги. Потом — осторожный стук в дверь.

— Входите, — отзываюсь я.

Дверь со скрипом растворяется, впуская Дэна. Выражение лица у него зловещее. Он входит и присаживается на край постели. Берет меня за руку и глубоко заглядывает в глаза.

— Еву нашли, — произносит он тихо.

Я открываю рот, чтобы дико заорать от горя и ярости, чтобы не дать ему выговорить нечто ужасное, чего я не могу и не желаю выслушивать, но он произносит:

— Она у Роджера. С ней все хорошо. Приехала около часа назад.

Я смотрю на него и чувствую, что вот-вот разревусь.

— С Евой все хорошо, милая, — повторяет Дэн. — Не о чем беспокоиться.

У меня вырывается какой-то звук, то ли смешок, то ли рыдание. Потом я закрываю руками лицо, и слезы льются потоком. Я не могу лежать, я сажусь, и он обнимает, бесконечно долго обнимает меня, а я пытаюсь справиться со страхом, гневом и облегчением.

* * *

Теперь, когда я доподлинно знаю, что она жива и здорова, мне хочется ей голову оторвать. Эта паршивка сама не знает, какой вселенский ужас заставила меня пережить.

Она успела рассказать Роджеру, а тот рассказал Дэну, что до Миннеаполиса она добралась автостопом. Моя светловолосая пятнадцатилетняя красавица дочь голосовала по обочинам магистралей, останавливая дальнобойщиков и пересаживаясь с грузовика на грузовик, — и таки пропутешествовала по нашей необъятной стране, и ни один волос не упал с ее головы.

— Ну и когда он ее назад привезет? — спрашиваю я, прерывая неторопливое повествование Дэна.

— Он вообще-то не собирается. Он сказал…

— Еще как привезет! — говорю я, решительно выпрямляясь. — Она ребенок еще! Ей мать нужна!

— Полегче на поворотах, Аннемари, — говорит он. — Не с того конца к делу подходишь. Роджер сказал, ты через пару дней всяко в городе появишься, так что сама ее и захватишь. Конечно, если ему удастся уговорить ее уехать с тобой. Покамест этого ей явно не хочется.

Я смотрю на него, пытаясь хоть что-то понять. Потом вспоминаю.

Слушания в суде! Развод!.. А я о нем успела напрочь забыть…

Глава 16

Мутти не желает со мной разговаривать. Ни в этот вечер, ни наутро, когда я миную ее, выходя из дома.

Я кое-как урвала билет на рейс до Миннеаполиса, заплатила втридорога. И не только потому, что покупала впритык к дате отлета. По извращенной логике авиакомпаний с меня взяли дороже за билет в один конец, чем за билет туда и обратно. Я потом только сообразила, что могла бы купить билет в оба конца и выбросить второй за ненадобностью.

И вот я иду через кухню с небольшим чемоданом. Мутти стоит возле раковины. Маленькие колесики чемодана стучат и рокочут по полу, после чего замолкают — это я останавливаюсь, глядя в спину Мутти. Естественно, она понимает, что я рядом, но от своего занятия отрываться решительно не желает. Я медлю, беспомощно разглядывая тугой узел ее светлых волос. Я хочу ей что-то сказать, вынудить обратить на себя внимание… но не могу.

Не мне осуждать ее за такое отношение. Мне просто больно. Очень больно. Это у нас, похоже, семейное. Одна бескомпромиссная дочь вырастила вторую такую же…

Когда за мной закрывается сеточная дверь, у меня вырывается вздох облегчения. Такси еще не подъехало, но захлопнутая дверь обозначает начало нового путешествия. И опять же, вещественно отгораживает меня от Мутти.

Я опускаю выдвижную ручку чемодана и прислоняюсь к деревянным перилам, хмуро разглядывая итог совместной жизни моих родителей.

Кругом — настоящая сельская идиллия. Лошади, ухоженные, в сытых яблоках, ходят по широким пастбищам под синими-синими небесами. Клены шуршат листвой на легком ветру, в ветвях туда-сюда проносятся птицы. Поют цикады, чирикают воробьи, слышна песенка зяблика и одинокий голосок каролинской синицы…

Но я-то знаю, что благолепие лишь внешнее. Копни чуть поглубже, и обнаружится такой геморрой!

На подъездную дорожку сворачивает такси и рулит к дому — желтый муравей на ленточке гравия. Я закидываю сумочку на плечо, вытягиваю ручку чемодана и со стуком скатываю его по пандусу, который нам больше не нужен. Такая вот история семьи, измеряемая в ставших лишними пандусах…

Скоро я забираюсь на заднее сиденье такси и уезжаю, увозя свою неизбывную боль. Мне кажется, она занимает в машине даже больше места, чем я.

* * *

Еще через полтора часа я сижу в самолете. По-моему, сардины в банке и то устраиваются просторней. Тут даже ногу на ногу не положишь. Я хмуро смотрю на стюарда: джин у них, оказывается, не бесплатный. Да и платная-то порция — курам на смех. Проходит еще часа полтора. Я снова в желтом такси, и оно везет меня улицами, знакомыми по прежней жизни. И как итог — дежавю: я оказываюсь напротив своего старого дома.

Я кое-как выбираюсь из автомобиля и качу чемодан по тротуару. Такси уезжает, и я остаюсь наедине с воспоминаниями о былом.

На лужайке торчит деревянная табличка: «Продается», внизу — координаты риелтора. Дом сложен из красного кирпича. Когда-то он казался мне таким прочным, едва ли не горделивым. Теперь вид у него заброшенный, несчастный и одинокий. Стриженая трава побурела. Между ступенями крыльца — длинные разросшиеся сорняки. На некогда ухоженных клумбах занял прочные позиции трехфутовый чертополох.

Если человечество постигнет катастрофа, мир достанется тараканам. И чертополоху.

На ручке двери висит запирающийся ящик для писем, из-за этого дверь трудно открыть. Я едва справляюсь с замком, ругаясь сквозь зубы.

Наконец дверь отходит. Немедленно начинается сквозняк, подхватывает со столика в прихожей бумаги, они порхают в воздухе, прежде чем упокоиться на полу. Это все риелторские листки. Я поднимаю их и неаккуратной стопкой водворяю на место.

В большой комнате царит та же мерзость запустения. Цветы засохли в горшках, на каминной полке — размякшие свечи. На кофейном столике — наш семейный портрет, реликвия далеких счастливых времен. Ева, Роджер и я… Рядом — фотография родителей Роджера и ваза, подаренная его двоюродной бабушкой. Я несколько удивлена, что эти вещи по-прежнему здесь. Хотя сама же указывала в соглашении о расторжении брака, что все, находящееся в доме, остается за мной.

Вот уж не думала, что Роджер пойдет на это. Я ведь ему как бы вызов бросала. Давала понять, что, мол, вот тебе плата за уход от меня к Соне. Нитки из прежнего дома не заберешь!.. Могла ли я предположить, что он сочтет такое условие справедливым?..

* * *

На другой день после полудня я с некоторой робостью подхожу к моей любимой старой машине. Но опасения излишни. Она заводится с пол-оборота, хотя на ней несколько месяцев не ездили. Преисполнившись благодарности и любви чуть не до слез, я задом выезжаю из гаража и держу путь к офису Кэрол.

54
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru