Пользовательский поиск

Книга Уроки верховой езды. Содержание - Глава 9

Кол-во голосов: 0

Они с Роджером всегда были близки, немудрено, что она так остро переживает его уход из семьи. И соответственно, ждет, что я тоже буду страдать. Что мне с этим делать, право, не знаю. Она злится, видя, что я не пытаюсь его вернуть. И какое ей дело, что это он ушел от меня, а не я от него.

Я не знаю, как объяснить ей, что ее и мою потерю нельзя сравнивать. Я и сама себе объяснить не могу, почему моя потеря вовсе и не кажется мне таковой. И что же я должна втолковывать Еве?

По ее мнению, мне полагалось бы заходиться от горя и расшибаться в лепешку, силясь его вернуть. Или, преисполнившись черной ненависти, нанять для него киллера. Или учинить еще что-нибудь — ну хоть что-то! А я просто живу себе, и она не в состоянии это понять. Да, я, конечно, сердита на него, тут уж сомнений быть не может… но и только. Умирать от разбитого сердца я почему-то не собираюсь.

Я ждала вспышки. Я к ней морально готовилась. Я знала, что воцарилось лишь временное затишье и я должна набраться сил для столкновения. Но ничего не происходило, и постепенно я успокоилась.

Я как бы стряхнула с себя Роджера, точно змея — старую кожу.

Стоит ли этому удивляться? Я ведь когда-то вышла за Роджера вовсе не потому, что не представляла жизни без него. Я сделала это потому, что Гарри погиб, а меня парализовало и я не особенно понимала, на каком свете вообще нахожусь. До падения все в жизни было ясно и понятно. После него — кто-то могущественный словно бы перевернул карандаш и резинкой стер мое будущее. И небрежно отряхнул измаранную страницу.

«Мы все равно поженимся, — говорил он мне. — Если не будет своих детей — усыновим приемных». Я не особенно помню, как соглашалась на брак, помню только, как обрадовалась, что он от меня не сбежал. От этой головы, приделанной к безжизненному телу. От мозгов на тарелочке. Вот я и поплыла по течению…

Звучит жутковато, но с его уходом мне словно предоставили второй шанс. Вот как я все это ощущаю.

Глава 9

С железной логикой, присущей подросткам, Ева ждет, что утром я отвезу ее на работу. Хотя официально мы типа как бы не разговариваем.

— Мам, ну вставай же! — окликает она сквозь щелку в дверях.

Может, мы и не разговариваем, но на крик это не распространяется.

Я вздыхаю — происходящее порядком мне надоело.

Я выбираюсь из-под одеяла, по обыкновению, нечаянно роняю Гарриет на пол. Она падает и лежит, соображая, что произошло. В качестве извинения я наклоняюсь и треплю ее по щеке.

Когда мы с Евой забираемся в фургон, из-за угла выползает голубой «пассат». Брайан машет мне рукой, я коротко киваю в ответ. Он ни в чем не виноват, но для меня он прочно связан с папиным недугом, и вежливость дается мне с трудом.

Всю дорогу до лошадиного центра Ева молча смотрит в окно. По-видимому, я должна спросить ее, что не так, и докопаться до причины, одолевая постепенно слабеющее сопротивление. Однако сегодня утром я к этому не готова.

Она сидит мрачнее тучи и выпрыгивает из машины чуть ли не раньше, чем я успеваю затормозить. Она громко хлопает дверцей и удирает через двор, даже не оглянувшись.

Я паркую фургон и иду разыскивать Дэна. Он в главном помещении конюшни, собирается давать глистогонное большой рабочей лошади. Конь громадный, темно-гнедой с широкой белой проточиной на голове. Вот это рост — восемнадцать ладоней, не меньше!

Дэн дружески улыбается.

— Привет, Аннемари!

— Привет, — отзываюсь я.

Прячу руки в карманы и прислоняюсь к стене, наблюдая за ним.

Дэн всовывает большой палец между передними и коренными зубами коня, второй рукой вставляет тюбик с лекарством глубоко в рот животному. Конь вздергивает голову, натягивая растяжки, задирает губы. Физиономия у него делается как у осла, готового зареветь.

Я так и прыскаю со смеху.

— Ну у тебя и рожа, приятель!

— Так невкусно же, — говорит Дэн.

Он отступает и кидает пустой тюбик в мусорное ведро. Оглядывается — попал ли — и вытирает руки о джинсы. Потом гулко хлопает четвероногого пациента по шее. Тот продолжает кривиться.

— Вот бедолага, — говорю я.

И подхожу погладить усатую морду страдальца.

— Как его зовут?

— Иван, — отвечает Дэн. — Иван Грозный.

— Он что, соответствует? Действительно грозный?

— Да нет, что ты. Паспортное имя такое, вот и все.

— А у него и родословная есть? — спрашиваю я удивленно.

Отхожу на несколько шагов и начинаю пристально разглядывать Ивана.

— Ты не поверишь, что за лошади здесь порой появляются. Не только старые клячи. Бывают и такие, которым просто не повезло.

Дэн пристегивает чембур к недоуздку Ивана и отбрасывает растяжки к стенам. Карабины лязгают об пол. Дэн ведет Ивана к дверям денника, конь заходит, опустив тяжелую голову и бережно переступая мохнатыми ногами через направляющую сдвижной двери. Дэн идет следом.

Я спрашиваю:

— Ты его тоже на аукционе купил?

— Нет. Около года назад мы получили трех клейдесдалей. Насколько можно судить, он лет пятнадцать безвылазно провел в стойле, на привязи. Света божьего ни разу не видел. Соседи даже не знали, что на этом участке лошадей держат…

Дэн выходит из денника и вешает на крючок красный недоуздок Ивана. Недоуздок, как и сам конь, невероятно огромен.

— Господи Иисусе, — вырывается у меня.

— Когда владелец наконец умер, его дочери обнаружили Ивана и еще двух тяжеловозов стоящими в многолетних залежах навоза и сгнившего сена, а копыта у них были такие, каких я отроду не видал. Надо отдать наследницам должное, они не отправили коней на бойню, а сразу вызвали нас. Одно копыто у Ивана так отросло, что даже загибалось внутрь. Пришлось взять электрическую пилу и отрезать примерно фут рога, представляешь? Только потом можно было что-то с ним делать, и копыто до сих пор не в порядке. Видишь, как он ноги ставит?

Дэн указывает на громадные копыта.

— Пока они не вернутся к нормальному состоянию, если это вообще произойдет, их так и надо будет расчищать каждые две недели…

Я внимательно смотрю на копыта-сковородки. На первый взгляд вид у них не такой уж скверный, но после рассказа Дэна я замечаю, что они несколько перпендикулярней к земле, чем полагается.

— Новому хозяину придется повозиться, — говорю я.

— Мы не собираемся передавать Ивана в добрые руки. Он у нас, как бы это сказать, украшение пастбища!

Я перехожу к другому деннику. Моим глазам предстает паломиновый круп.

Я спрашиваю:

— А тут кто?

— Это Мэйфлауэр.

— Какая красавица! Откуда она? Это квортерхорс?

— Да.

— Как она-то сюда попала?

— Она была лошадью Джилл.

— Ох…

Я оглядываюсь на него — стоит ли продолжать разговор?

— Мутти говорила, что ты был женат…

Дэн мрачнеет.

— Все-то она тебе рассказала…

— Я сама спросила.

— Вот как.

Дэн некоторое время молчит.

— Что же она еще рассказала?

— Что Джилл умерла от рака яичников.

Дэн стоит, упершись одной рукой в дверь денника Ивана. Другая лежит на бедре. Он смотрит куда-то вдаль, сквозь стену конюшни.

— Прости, — бормочу я. — Зря я об этом заговорила.

Ну не создана я для таких вот ситуаций. Я не способна угадать, чего ждут от меня люди: чтобы продолжала расспрашивать или от греха подальше заткнулась.

— Не извиняйся, мне просто… тяжело вспоминать, — говорит Дэн. — Мы все пытались ребенка с ней завести. Два года. Потом поехали в репродукционную клинику, там ее отправили на обычные анализы… У нее даже никаких симптомов не было, вообще ничего. А стали смотреть — сплошные метастазы…

— Господи, Дэн, мне так жаль…

— Ну да, — говорит он. — Мне тоже.

Молчание затягивается, только лошади вздыхают и фыркают в денниках.

— Ну ладно, — напускаю я на себя жизнерадостный вид. — И много у тебя тут украшений пастбища?

— Шестнадцать лошадей и два осла.

— Вот это да!

— Это не считая девяти лошадей, которым мы подыскиваем владельцев. Ну и само собой, жеребят. Хочешь на них посмотреть?

25
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru