Пользовательский поиск

Книга Третий рейх. Содержание - 12 сентября

Кол-во голосов: 0

Лето сорок первого. Положение немецкой армии в Англии: удовлетворительное. Армейские корпуса: 4-й пехотный в Портсмуте, усиленный во время SR 48-м танковым. Позиции на нашем форпосте по-прежнему занимает 10-й корпус, усиленный 20-м и 29-м пехотными. Англичане сосредоточивают свои силы в Лондоне и перебазируют военно-воздушные подразделения, опасаясь атак с воздуха. (Может быть, нужно было сразу наступать на Лондон? Не думаю.) Положение немецкой армии в России: превосходное. Блокада Ленинграда; финские и немецкие части соединились в шестиугольнике С46; от Ярославля я начинаю оказывать давление в направлении Вологды, а от Москвы — в направлении Горького; в шестиугольниках, расположенных между I49 и L48, линия фронта по-прежнему стабильна; на юге я продвигаюсь к Сталинграду. Горелый закрепляется сейчас на другом берегу Волги, а также между Астраханью и Майкопом. Части, задействованные в северной зоне России: пять пехотных корпусов, два танковых, четыре финских пехотных. Части, задействованные в центральной зоне: семь пехотных корпусов, четыре танковых. Части, задействованные в южной зоне: шесть пехотных корпусов, три танковых, один итальянский пехотный корпус, четыре румынских и три венгерских. Положение армий Оси в районе Средиземного моря: без изменений; вариант «Позиционная война».

11 сентября

Сюрприз: первым, кого я увидел, проснувшись около двенадцати и открыв балкон, был Горелый; он шел по берегу, заложив руки за спину и опустив глаза, словно искал что-то в песке, и его кожа, потемневшая от загара, а местами пострадавшая от огня, казалась золотистой.

Сегодня праздничный день. Последняя партия пенсионеров и суринамцев после еды благополучно отбыла, и гостиница оказалась заполненной всего на четверть. Кроме того, половина служащих взяла себе выходной. Негромкое печальное эхо сопровождало меня в коридорах, когда я шел завтракать. (Возле лестницы шумела неисправная водопроводная труба или что-то в этом роде, но, похоже, никто этого не замечал.)

В небе маленькая «сессна» старательно выписывала буквы, которые сильный ветер стирал прежде, чем можно было разобрать целые слова. Страшное уныние вдруг овладело мной, я ощутил его буквально всеми частями своего тела, съежившегося под брезентовым зонтом.

Смутно, будто во сне, я начал понимать, что утро одиннадцатого сентября проходит где-то над гостиницей, на высоте элеронов «сессны», и что все мы, находящиеся внизу: покидающие гостиницу пенсионеры, официанты на террасе, следящие за маневрами самолетика, погруженная в заботы фрау Эльза и бездельничающий на пляже Горелый, — каким-то образом обречены блуждать в потемках.

То же самое относится и к Ингеборг, находящейся под защитой порядка в правильном городе и на правильной работе? И к моим начальникам и коллегам, которые понимают, подозревают и ждут? И к преданному и искреннему Конраду, лучшему другу, какого только можно себе пожелать? Все они тоже внизу?

Пока я завтракал, огромное солнце успело протянуть свои щупальца вдоль всего Приморского бульвара и окрестных террас, но по-настоящему нагреть ничего не сумело. Даже пластмассовые стулья. Я мельком видел фрау Эльзу на месте администратора, и хотя мы не разговаривали, ощутил на себе ее ласковый взгляд. У официанта, который меня обслуживал, я спросил, какого дьявола пытался написать на небе самолет. Это в честь одиннадцатого сентября, ответил он. А что отмечают? Сегодня день Каталонии, объяснил официант. Горелый все так же слонялся по пляжу. Я поднял руку, приветствуя его, но он меня не увидел.

То, что почти незаметно в курортной зоне, сразу бросается в глаза в старой части городка. Улицы нарядны, из окон и с балконов свисают флаги. Большинство магазинов закрыто, зато в битком набитых барах праздничная дата ощущается в полной мере. Несколько подростков установили перед кинотеатром столы и продают книги, брошюры и флажки. Я полюбопытствовал, что это за литература, и тощий паренек лет пятнадцати, не больше, ответил, что они торгуют «патриотическими книгами». Что это значит? Его товарищ со смехом выкрикнул что-то, но я не разобрал. Это каталонские книги! — объяснил тощий. Я купил одну и пошел дальше. Дойдя до Соборной площади — лишь две старушенции шушукались о чем-то на каменной скамье, — я пролистал книгу и выбросил ее в ближайшую урну.

Сделав большой круг, я вернулся в гостиницу.

После обеда позвонил Ингеборг. Но прежде убрался в комнате: бумаги сложил на ночном столике, грязную одежду засунул под кровать, открыл все окна, чтобы видеть небо и море, и балкон, чтобы видеть пляж до самого порта. Не ожидал, что разговор получится таким холодным. На пляже появились купальщики, самолетика же и след простыл. Я сказал, что Чарли нашли. После томительной паузы Ингеборг ответила, что рано или поздно это должно было случиться. Позвони Ханне и сообщи ей об этом, сказал я. По мнению Ингеборг, это излишне. Немецкое консульство известит родителей Чарли, и от них она все узнает. Через какой-то промежуток я понял, что нам нечего больше сказать друг другу. И все же не я первым повесил трубку. Я еще что-то такое говорил о погоде, о гостинице и пляже и даже о дискотеках, хотя с тех пор, как Ингеборг уехала, не был ни в одной. Этого я, конечно, не сказал. В конце концов мы шепотом, словно боялись разбудить кого-то, кто спал рядом, попрощались. После этого я позвонил Конраду и повторил ему примерно то же самое. Больше решил никому не звонить.

Вспоминаю тридцать первое августа. Ингеборг высказывает все, что думает, а думает она, что я уехал. Разумеется, я вел себя глупо и даже не спросил, куда, по ее мнению, я мог уехать. В Штутгарт? Были ли у нее хоть какие-то основания считать, что я мог уехать в Штутгарт? Кроме того: когда я проснулся, наши взгляды встретились, и мы не узнали друг друга. Я это почувствовал, и она тожеи повернулась ко мне спиной. Она не хотела, чтобы я на нее смотрел! То, что я не узнал ее со сна, можно сказать, даже нормально; недопустимо то, что неузнавание было обоюдным. Не в этот ли момент рухнула наша любовь? Возможно. Во всяком случае, что-то рухнуло. Не знаю, что именно, но догадываюсь, что-то важное. Она сказала мне: я боюсь, «Дель-Map» внушает мне страх, город тоже. Не чувствовала ли она то самое, единственное, чего я как раз не замечал?

Семь часов вечера. На террасе с фрау Эльзой.

— Где твой муж?

— У себя в комнате.

— А где его комната?

— На втором этаже, над кухней. Укромный уголок, где никогда не бывают постояльцы. Категорически запрещено.

— Сегодня он хорошо себя чувствует?

— Не слишком. Собираешься нанести ему визит? Да нет, вряд ли.

— Я бы хотел с ним познакомиться.

— Уже не успеешь. Мне бы тоже хотелось, чтобы вы познакомились, но не в его теперешнем состоянии. Ты ведь меня понимаешь? Чтобы вы были на равных, оба стояли на ногах.

— Почему ты думаешь, что я не успею? Потому что уезжаю в Штутгарт?

— Да, потому что ты возвращаешься.

— Ты ошибаешься, я пока не собираюсь уезжать, так что, если твоему мужу станет лучше и ты сможешь привести его в ресторан, допустим, после ужина, я с удовольствием познакомлюсь и побеседую с ним. Побеседовать — это главное. В равных условиях.

— Ты не уезжаешь…

— А что? Не думаешь же ты, что я задержался у тебя в гостинице только потому, что дожидался, пока выловят труп Чарли. В ужасном состоянии, кстати. Я имею в виду труп. Тебе бы не доставило удовольствия увидеть его.

— Ты из-за меня остаешься? Из-за того, что мы с тобой не переспали?

— У него отсутствовало лицо. Все, от ушей до подбородка, было съедено рыбами. Ни глаз, ни кожи — ничего, а вместо этого серая студенистая масса. Временами я думаю, что этот несчастный был не Чарли. Впрочем, может быть, и он… Или не он. Мне сказали, что до сих пор не нашли тело одного англичанина, который утонул примерно в тот же день. Как знать… Я не стал делиться своими мыслями с представителем консульства, чтобы он не принял меня за сумасшедшего. Но думаю я именно так. Как вы можете спать прямо над кухней?

42
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru