Пользовательский поиск

Книга Трепет намерения. Страница 36

Кол-во голосов: 0

Дождь колошматил по крыше революционными кулаками.

— Прекрасная погода,—сказал Хильер. — Идеальная для побега.

— Вот, вот… Капиталистические интриги, засады, шпионы, войны. Пистолеты и погони. Накладные бороды. Здесь я занимаюсь покорением космоса, а кому это нужно на Западе? Никому! Пыталась когда-нибудь Англия запустить человека в космос? Так что не смеши меня,—закончил Роупер угрюмо.

— Мы не можем себе этого позволить,—крикнул Хильер в ответ.

Дождь сделался просто оглушительным.

— Согласен!—крикнул Роупер. Выглядел он значительно лучше, словно только и ждал дождя.—Но зато вы можете себе позволить состоять в паскудном НАТО, строить баллистические ракеты, засылать шпионов… Вот, читай!—Он пошарил за пазухой и извлек оттуда изогнутую фотокопию какого-то документа. — Как только меня одолевают сомнения, вспоминаются зеленые луга—будь они неладны!—и английские солдаты, нянчащие детишек, и то, что у вас называется законностью, демократией и игрой по правилам; как только я вспоминаю палату общин, Шекспира, собачек королевы,—я перечитываю этот документ. На, прочти, прочти!

— Послушай, Роупер, у нас нет времени.

— Читай, иначе я закричу, и тебя схватят.

— Ты и так кричишь. Сегодня русский дождь работает на меня. Ну, что там у тебя?

— Выдержка из книги Хирна «Страстотерпцы Британии». Я и не слышал никогда об этом исследовании. А у них, в Москве, оно, оказывается, имеется. Читай:

— «Эдварда Роупера привезли на рыночную площадь на телеге,—начал читать Хильер.—Там собралась огромная толпа, в которой было немало детей, приведенных родителями поглазеть на кровавое, огненное зрелище. На Роупере была только рубашка, короткие штаны и рейтузы. При его появлении народ принялся кричать: „Смерть негодяю!“, „Богохульник!“, „Смерть еретику!“, „В огонь его!“. Роупер улыбнулся и поклонился, но это было воспринято как издевка и лишь сильнее разожгло ненависть толпы. Вокруг столба, к которому должны были привязать Роупера, мужчины сваливали хворост; займется он быстро, поскольку последние несколько дней стояла сухая погода. Когда Роупера — по-прежнему улыбающегося — стали подталкивать к столбу, все вдруг услышали его ясный, спокойный голос: „Раз уж мне не суждено уйти от своей судьбы, то я приму ее безо всякого грубого принуждения. «Не дотрагивайтесь до меня“. Не понукаемый палачами, он твердыми шагами приблизился к столбу, ветви древа Христова. Перед тем как его стали привязывать, Роупер выхватил из-под рубашки алую розу и воскликнул: «Не желаю, чтобы эта эмблема Ее Величества и всей Ее династии[121] погибла вместе со мной. Я молюсь за то, чтобы ни королеву, ни ее род, ни ее подданных—как бы они ни заблуждались, как бы ни отворачивались от священного света истины—не постигла моя участь». Сказав это, Роупер бросил пышную июньскую розу в толпу. Зрители застыли а замешательстве. Хотя роза и лежала на груди еретика и предателя, но разодрать ее было бы Iеse-majeste[122]. Каждый, стараясь поскорее избавиться от цветка, передавал его соседу, так что он целым и невредимым быстро достиг дальнего конца толпы, где и исчез; говорят, этот символ страстотерпения кто-то засушил между страницами требника, но следы его с течением лет затерялись. Перед тем как бросить горящую головню в хворост, Роупера спросили, не хочет ли он покаяться перед Богом. Он ответил: «Взгляните, как сливается этот огонь с лучами солнца. Грустно, что я его больше не увижу, но я верю: пройдя сквозь испепеляющее пламя, я сольюсь с солнцем, еще более величественным, чем это. И я молюсь за то время, когда, повинуясь Божественной воле, королева и все ее подданные возвратятся к истинной вере, свидетелем которой—грешным, ничтожным, но непоколебимым—я являюсь». В это мгновенье солнце скрылось за тучами, и кое-кто в толпе испуганно принял это за дурное предзнаменование. Но едва солнце опять показалось, глумление и насмешки возобновились. Роупер, привязанный, словно медведь, к столбу, весело воскликнул: «Где же ваш огонь? Если вам суждено будет услышать крики, знайте: то кричит не душа, но тело. Я молю у него прощения, я сострадаю своему бедному телу, как, должно быть, распятый Христос сострадал своему. И да осенит пламя славою истинное свидетельство моей веры. Да благословит вас всех Господь». Он затих в молитве. Вспыхнул хворост, толпа ахнула и разразилась проклятьями, в которых потонул редкий детский плач. Сухой хворост прогорел почти мгновенно, пламя лизнуло поленья и коснулось тела Эдварда Роупера. Послышался отчаянный вопль—это загорелась его одежда, за ней—кожа, за ней —плоть. Вскоре сквозь пламя и клубы дыма люди увидели, как его обезображенная, окруженная огненным нимбом голова безжизненно повисла. К счастью, вскоре все было кончено. На глазах у обливающейся потом толпы—жар шел не только от солнца, но и от костра!—обугленное тело и внутренности (и среди них—огромное сердце) рухнули и зашипели, поджариваясь на углях; на глазах у толпы палач раздробил скелет Роупера. Затем все разошлись, кто—по домам, кто—по делам, и те, чьи крики были громче других, брели теперь в глубоком молчании. Возможно, то были первые всходы мучений страстотерпца, свидетеля истинной веры».

Хильер поднял глаза, все еще находясь под впечатлением прочитанного.

— Ни один русский дождь не погасит этого пламени,—сказал Роупер.

— Его казнили в 1558 году?

— Да, ты это прекрасно знаешь. Дождь несколько приуныл, и кулаки барабанили по крыше уже не так неистово.

— И, похоже, казнь была летом?

— Да. Это видно из текста—роза, солнце, пот. Мерзавцы—англичане, летний день и тот испоганили.

— В таком случае ты законченный кретин! Его казнили не при Елизавете I. Она взошла на трон только в ноябре 1558 года. А твоего предка отправила на смерть Мария Кровавая. Роупер, ты полный идиот! Болван безмозглый, твой предок был протестантом!

— Неправда! Этого не может быть.

Роупер был бледен как полотно, глаз дергался, словно заведенный, и снова началось: ик-ик-ик…

— Ты называешь себя ученым, а у самого не хватило мозгов проверить факты. По-видимому, твои предки перешли в католичество сравнительно недавно, и эта история в искаженном, фальсифицированном виде стала семейной легендой. Ну и кретин же ты!

— Врешь! Где… ик-ик-ик… доказательства?

— В любом учебнике. Можешь завтра проверить, разумеется, если твои русские дружки не переписали ради тебя историю. Впрочем, не все ли равно, какая королева его казнила, протестантская или католическая? Все равно она была мерзкой, поганой англичанкой, не так ли? Ты по-прежнему можешь исходить злобой и заправлять ракеты, нацеленные на гадкий, вероломный Запад. Но тем не менее, ты кретин и неуч.

— Но… ик-ик, но… ик-ик. Но они утверждают, что католицизм был бы всем хорош, если бы не его религиозное содержание. А протестантство они считают капитализмом. Но не мог же он отдать свою жизнь за капитализм. Что-то здесь не то. Врут твои учебники истории.

— Пойми, Роупер, твои дружки к каждому подбирают ключик. И к тебе нашли—вот и все. Они были уверены, что среди твоих научных изданий не найдется ни одного исторического справочника. Впрочем, для тебя и сейчас ничего не изменилось, не так ли? Ты по-прежнему с ослиным упрямством держишься за свои убеждения.

Икота у Роупера неожиданно исчезла, но тик продолжался.

— При желании ты мог бы сказать, что протестантство было первой из всех великих революций,—произнес Роупер.—Надо будет обдумать это на досуге. В какой-то книге, названия не помню, я читал что-то подобное. Там было написано, что всеобщий мир и бесклассовое общество могут появиться только в результате агонии предшествующей системы.

— Господи, я бы мог наговорить тебе чего угодно—тезис, антитезис, синтез и прочий марксистский бред. Социализм придет на смену капитализму! На смену католицизму он не придет, уверяю тебя. Так что можешь и дальше тянуть свою лямку. Эдвард Роупер по-прежнему остается жертвой исторического процесса, который не удалось остановить даже Марии Тюдор! Ладно, Роупер… Оставайся при своих убеждениях. Только не надо говорить мне об интеллектуальной честности и необходимости учета лишь неопровержимых данных. Привело тебя сюда отнюдь не желание сделать мученика из проклятого—и проклятого—Эдварда Роупера. Он явился лишь эмоциональным катализатором. А оказался ты здесь из-за процесса, который начался с той немецкой шлюхи. Тебе требовалась вера, но ты не смог обрести ее ни в религии, ни в том, что называл своей страной. Все логично. Вполне разделяю твои чувства. И все-таки, Роупер, тебе придется последовать за мной. Таково мое задание. Последнее, но все же задание. А я всегда гордился тем, что безупречно выполняю задания.

вернуться

121

…и всей Ее династии…— то есть династии Тюдоров; эмблемой Тюдоров была красно-белая роза, поскольку Тюдоры наследовали власть от династии Ланкастеров, в гербе которых была красная роза, христианский символ земного мира, и от династии Йорков, провозгласивших своей эмблемой белую розу, символ чистоты. Последними представителями дома Тюдоров на троне были королева-католичка Мария I (1553—1558), прозванная Кровавой за свои беспощадные преследования протестантов, и Елизавета I (1558— 1603), вернувшаяся к порядкам англиканства,

вернуться

122

Оскорблением величества (фр.)

36

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru