Пользовательский поиск

Книга Талантливый мистер Рипли. Содержание - Глава 29

Кол-во голосов: 0

– Спасибо, – поблагодарил Том. – Но для меня лучше какое-то время побыть одному. Мне так не хватает моего друга Дикки, я ужасно скучаю по нему.

У Тома на глаза навернулись слезы. Он вспомнил, как улыбался Дикки при их первой встрече и позднее, когда Том признался, что это отец Дикки прислал его в Монджибелло. В его памяти пронеслись воспоминания об их первой сумасшедшей поездке в Рим. Он тепло вспомнил даже те полчаса, проведенные в баре «Карлтон» в Канне, когда Дикки был угрюм и раздражителен. Ведь, собственно говоря, на это была конкретная причина: это он привез туда Дикки, а того совершенно не интересовал Лазурный берег. Ах, если бы хватило ума не тащить Дикки с собой осматривать достопримечательности, если бы он не был столь алчным и нетерпеливым, не судил так глупо о взаимоотношениях Дикки и Мардж и дождался, пока они не расстанутся естественным путем, то ничего бы не произошло и он смог бы оставшуюся жизнь провести вместе с Дикки, просто жить и наслаждаться путешествиями. И зачем только он в тот день напялил на себя его одежду…

– Я все понимаю, Том, старина. Все понимаю, – сказал Питер, сжимая его плечо.

Том бросил на него затуманенный от слез взгляд. В эту минуту он представил себе, как они с Дикки плывут на океанском лайнере в Америку праздновать Рождество, как радушно их встречают его родители, как будто он, Том, не просто друг, а родной брат Дикки.

– Спасибо, – сказал Том.

У него получилось по-детски: «Сасибо».

– Я подумал бы, что ты не в себе, если бы не знал, что именно тебя подкосило, – сочувственно произнес Питер.

Глава 29

«Венеция 3 июня 19…

Дорогой мистер Гринлиф!

Сегодня, собирая свой чемодан, я наткнулся на запечатанный конверт, который Ричард передал мне в Риме и о котором по неясной мне самому причине я совершенно забыл. На конверте написано: „Не вскрывать до июня“, а сейчас как раз июнь, и я его вскрыл. В конверте оказалось завещание Ричарда, согласно которому свой доход и все свое имущество он оставляет мне. Я поражен этим так же, как, вероятно, и Вы. В то же время стиль и форма завещания (оно отпечатано на машинке) свидетельствуют о том, что оно составлено в здравом уме.

Мне ужасно жаль, что я не вспомнил о конверте прежде, потому что тогда у нас гораздо раньше было бы доказательство того, что Дикки собирался расстаться с жизнью. Этот конверт я засунул в карман чемодана и напрочь забыл о нем. Ричард передал мне его в тот самый последний раз, когда мы с ним виделись в Риме и он находился в состоянии глубокой депрессии.

По зрелом размышлении я решил послать фотокопию завещания Вам, чтобы Вы могли сами ознакомиться с ним. Я впервые в своей жизни сталкиваюсь с завещанием и совершенно ничего не смыслю в юридической процедуре. Что мне делать?

Пожалуйста, передайте мои наилучшие пожелания миссис Гринлиф и позвольте уверить Вас, что я глубоко сочувствую вам обоим и сожалею о необходимости посылать Вам это письмо. Пожалуйста, ответьте мне как можно скорее. Пишите по адресу: Американское агентство, Афины, Греция.

Всегда искренне Ваш

Том Рипли».

В некотором роде это был вызов судьбе. Могла последовать новая экспертиза – сличение подписей на завещании и на банковских чеках. Одна их тех безжалостных экспертиз, которые затевают страховые и юридические компании, когда дело касается средств из их собственного кармана. Но он просто ничего не мог с собой поделать. В середине мая купил билет в Грецию, а в Венеции дни становились все чудеснее и чудеснее. Он вывел свою машину из гаража и отправился путешествовать через Бреннер в Зальцбург и Мюнхен, а потом в Триест и Бальцано. Погода все время стояла прекрасная, только когда он был в Мюнхене, вдруг начался удивительно тихий весенний ливень. Он в это время прогуливался по английскому саду и даже не попытался где-нибудь укрыться, а продолжал бродить, как ребенок, завороженный мыслью, что впервые в жизни на него падают капли немецкого дождя.

На его собственном счете оставалось только две тысячи долларов, переведенные с банковского счета Дикки (из общей суммы его дохода), и он не решался спять с его счета еще денег. Ведь с того раза прошло всего три месяца. Поэтому соблазн заполучить все деньги Дикки стал непреодолимым. Риск только усиливал искушение.

Ужасно наскучили эти тоскливые, однообразные недели в Венеции, когда каждый последующий день в очередной раз свидетельствовал, что ему ничто не угрожает, и в то же время подчеркивал безысходность его существования. Роверини больше не писал. Алвин Мак-Карон вернулся в Америку, а до того только однажды, как-то между делом, позвонил из Рима. Из этого Том заключил: они оба с мистером Гринлифом решили, что либо Дикки уже нет в живых, либо он тщательно скрывается и в любом случае дальнейшие розыски бесполезны. Газеты прекратили какие бы то ни было публикации о Дикки, потому что печатать было нечего. Том буквально сходил с ума от ощущения неопределенности и душевной пустоты, пока не решил проехаться на автомобиле в Мюнхен. Когда вернулся в Венецию, чтобы собрать вещи перед поездкой в Грецию и запереть дом, настроение снова резко испортилось: он собирается посетить Грецию, эти легендарные античные острова, опять-таки в качестве ничтожного Тома Рипли, скромного и застенчивого обладателя жалких двух тысяч долларов, которые стремительно тают, так что всякий раз, когда ему захочется что-либо приобрести, например книгу по греческому искусству, придется хорошенько подумать. Мысль об этом была нестерпимой.

Еще в Венеции он решил, что это путешествие должно стать поистине великим событием в его жизни. Перед взором предстанут величественные острова, и он будет наслаждаться их видом как сильная, дышащая полной грудью личность, а не какое-то пресмыкающееся ничтожество из Бостона.

И если в Пирее он попадет прямо в объятия полиции, все же тех дней, когда он, стоя на носу судна, проносился над морскими глубинами, подобно возвращающимся к родным пенатам Ясону или Одиссею, отнять у него уже никто не сможет. Тщательно обдумав все это, он написал письмо мистеру Гринлифу и отправил его за три дня до отплытия из Венеции. Мистер Гринлиф наверняка получит письмо не раньше чем через четыре-пять дней. Таким образом, он никак не сможет телеграммой заставить его задержаться в Венеции, пропустив свой рейс в Грецию. Это с любой точки зрения производило наилучшее впечатление: быть в течение нескольких дней неуловимым, пока не сойдет на берег в Греции, демонстрируя тем самым безразличие к тому, получит он, согласно завещанию, деньги или нет. Во всяком случае, он и не подумал из-за этого завещания отложить свое запланированное путешествие.

За два дня до отплытия Том отправился в гости на чашку чаю к графине Титти делла Латта-Каччагуэрра, с которой познакомился, когда подыскивал дом в Венеции. Горничная провела его в гостиную, и он услышал приветствие, какого не доводилось слышать уже в течение многих недель:

– О, час, Томазо! Вы еще не читали дневных газет? Найдены чемоданы Дикки! И его картины! Здесь, в Венеции, в Американском агентстве! – Ее золотые серьги трепетали от возбуждения.

Том погрузился в чтение. Бечевки, которыми была перевязана коробка с холстами, случайно развязались, и служащий агентства, который стал их снова запаковывать и перевязывать, обнаружил подпись «Р. Гринлиф». У Тома задрожали руки, и, чтобы унять эту дрожь, пришлось крепко вцепиться в края газеты. Сообщалось, что полиция тщательно обследует все вещи в надежде обнаружить отпечатки пальцев.

– Возможно, он жив! – громко восклицала Титти.

– Не думаю, увы, что из всего этого следует, будто он жив. Возможно, убит или покончил с собой уже после того, как отправил эти чемоданы. То, что они отправлены на имя другого человека – Феншоу…

Он почувствовал, что графиня, которая сидит выпрямившись перед ним на диване, пристально смотрит, пораженная его нервозностью. Он собрался с духом и произнес:

62
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru