Пользовательский поиск

Книга Талантливый мистер Рипли. Содержание - Глава 15

Кол-во голосов: 0

«Я снова занимаюсь с Ди Массимо, и, на мой взгляд, получается у меня недурно. Я тоже соскучился по тебе, но, если ты пока в силах выносить мой эксперимент, я бы предпочел не видеться с тобой еще несколько недель (разве что ты действительно надумаешь вдруг уехать домой в феврале, в чем я до сих пор сомневаюсь), а ты в это время не пытайся со мной встретиться. Привет Джордже с женой, и Фаусто, если он еще не уехал, и Пьетро с пристани…»

Письмо было выдержано в том рассеянном и немного меланхолическом духе, в каком Дикки всегда писал письма. Его нельзя было назвать ни теплым, ни холодным, и оно ничего не говорило по существу.

На самом деле Том уже снял на год квартиру в большом многоквартирном доме на Виа Империале неподалеку от Порта-Пинчана, хотя и не предполагал подолгу жить в Риме, особенно зимой. Ему просто хотелось иметь дом, прочный тыл, которого у него не было уже много лет. К тому же жить в Риме было престижно. Рим был частью его новой жизни. Ему будет приятно сказать где-нибудь на Мальорке, или в Афинах, или в Каире: «Да, я живу в Риме. У меня там квартира». Именно так принято говорить в кругу богатых американцев, разъезжающих по свету. Иметь квартиру где-нибудь в Европе было для них так же естественно, как иметь гараж у себя на родине. Тому хотелось также, чтобы его квартира и выглядела изысканно, если даже он не станет приглашать гостей. Сначала он предпочел не иметь телефона, даже если номер не будет включен в телефонную книгу. Но потом установил его, посчитав скорее мерой предосторожности, чем источником опасности. В квартире была большая столовая, спальня, нечто вроде маленькой гостиной, кухня и ванная. Обстановка, пожалуй, чересчур роскошная, но это подходило к респектабельному району и к респектабельной жизни, которую он собирался вести. Квартирная плата составляла сто семьдесят пять долларов в месяц зимой, включая отопление, и сто двадцать пять летом.

Мардж ответила восторженным письмом, где сообщала, что только что получила из Парижа эту красивую шелковую блузку, которая была для нее совершеннейшим сюрпризом и словно на нее сшита. Она писала, что на рождественском ужине в гостях у нее были Фаусто и супруги Чекки, и индейка была божественной, с орехами и подливкой из гусиных потрохов. И был рождественский пирог и много других яств. Было все, кроме него, Дикки. Она спрашивала, что он поделывает сейчас и о чем думает. И стал ли счастливее? Сообщала, что Фаусто навестит его по пути в Милан, если он в ближайшие дни пришлет свой адрес, а можно еще оставить в Американском агентстве записку для Фаусто, с указанием, где тот может его найти.

Вероятно, ее хорошее настроение объяснялось тем, что Том, как она полагала, отбыл через Париж в Соединенные Штаты. Вместе с письмом Мардж пришло письмо от синьора Пуччи, который сообщал, что продал в Неаполе три предмета из меблировки дома за сто пятьдесят тысяч лир и уже нашелся покупатель на яхту, некий Анастазио Мартино из Монджибелло, который обещал внести задаток в течение недели. А вот дом вряд ли удастся продать раньше лета, когда в городок снова нахлынут американцы. Если вычесть пятнадцать процентов комиссионных синьора Пуччи, сумма, вырученная за мебель, составила двести десять долларов, и Том отпраздновал это событие, заказав в римском ночном клубе роскошный ужин при свечах, который съел в изысканном одиночестве за столиком на двоих. Он охотно ужинал или ходил в театр один. Это давало возможность сосредоточиться на перевоплощении в Дикки Гринлифа. Он отламывал кусочки хлеба в точности так, как это делал Дикки, отправлял в рот еду, держа вилку в левой руке, точно тем же движением, что и Дикки, благожелательно глазел на соседние столики и на танцующих, погрузившись в такой глубокий транс, что официанту, дабы привлечь внимание, приходилось обращаться к нему вторично. Какие-то люди помахали ему из-за своего столика, и Том узнал американскую супружескую пару, с которой познакомился на приеме в канун сочельника в Париже. Он ответил приветственным жестом. Припомнил даже и фамилию – Саудеры. Больше ни разу за весь вечер не взглянул в их сторону, но они уходили раньше его и остановились возле его столика поболтать.

– В полном одиночестве? – спросил муж. Он был навеселе.

– Да. Я каждый год назначаю здесь свидание самому себе, – ответил Том. – Праздную некий юбилей.

Американец кивнул немного тупо. Он тщетно старался придумать и сказать что-либо умное, тушуясь, как всякий американский провинциал из маленького городка, перед истым гражданином мира с его выдержкой и спокойствием, деньгами и хорошей одеждой, даже если всем этим щеголял перед ним другой американец.

– Вы ведь говорили, что живете в Риме? – спросила его жена. – Знаете, мы, кажется, забыли вашу фамилию, но вас самого мы помним очень хорошо по тому приему в Париже.

– Гринлиф, – ответил Том. – Ричард Гринлиф.

– Ну да, конечно, – вздохнула с облегчением американка. – У вас здесь квартира?

Она приготовилась запоминать адрес.

– Сейчас я остановился в гостинице, но собираюсь перебраться в квартиру со дня на день, как только там закончатся отделочные работы. Я живу в «Элизео». Может быть, позвоните?

– С удовольствием. Мы здесь проездом на Мальорку, но пробудем еще три дня, а это масса времени.

– Рад был вас повидать, – сказал Том. – Всего доброго.

Оставшись снова один, Том вернулся к своим потаенным мечтаниям. Надо будет открыть банковский счет на имя Тома Рипли и время от времени класть на него сотню или чуть побольше. Дикки Гринлиф состоял вкладчиком двух банков, в Неаполе и в Нью-Йорке, на обоих счетах было примерно по пять тысяч. Счет на имя Рипли он откроет на две тысячи долларов и положит на него сто пятьдесят тысяч лир за мебель из Монджибелло. Как ни крути, а обеспечить нужно обоих.

Глава 15

Он побывал на Капитолии и вилле Боргезе, вдоль и поперек исходил Форум и под чужим именем взял шесть уроков итальянского у старика по соседству, которого нашел по объявлению в окне. После шестого урока Том решил, что теперь по знанию итальянского сравнялся с Дикки. Он дословно запомнил несколько фраз, в разное время произнесенных Дикки, в которых, как он теперь знал, были ошибки. Дикки не всегда употреблял сослагательное наклонение там, где в итальянском его следует употреблять. Том очень старался не научиться правильно употреблять сослагательное наклонение.

Том купил темно-красного бархата на шторы в гостиной: те, что там висели, раздражали его. Он попросил синьору Буффи, жену управляющего домом, порекомендовать портниху, и та предложила, что сошьет шторы сама. Она запросила две тысячи лир, немногим больше трех долларов. Том всучил ей пять тысяч. Он купил несколько мелочей, чтобы украсить квартиру, хотя никогда никого к себе не приглашал, за исключением привлекательного, но не слишком умного молодого человека, американца, с которым познакомился в кафе «Греко»: молодой человек спросил его, как пройти отсюда в гостиницу «Эксельсиор». Им было по пути, и Том зазвал его к себе выпить. Тому хотелось покрасоваться перед парнем и распрощаться навсегда, что он и сделал, угостив его своим лучшим бренди, показав квартиру и поразглагольствовав о приятности жизни в Риме. На следующий день молодой человек уезжал в Мюнхен.

Том тщательно избегал американцев, постоянно проживающих в Риме, которые стали бы приглашать его к себе и ожидать от него ответного приглашения, по с удовольствием болтал с американцами и итальянцами в кафе «Греко» и в студенческих ресторанчиках на Виа Маргутта. Только одному итальянскому художнику по имени Карлино, с которым познакомился в студенческой закусочной на Виа Маргутта, он назвал себя, сказал также, что занимается живописью и берет уроки у художника по имени Ди Массимо. Если полиция когда-либо будет расследовать, что делал Дикки в Риме, когда Дикки, возможно, давно уж исчезнет и превратится в Тома Рипли, этот художник, без сомнения, скажет, что Дикки Гринлиф в январе был в Риме и занимался живописью. Карлино никогда не слышал о Ди Массимо, но Том описал его так живо, что Карлино, вероятно, не забудет его до конца своих дней.

30
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru