Пользовательский поиск

Книга Суматоха в Белом Доме. Содержание - 33 Америка идет к войне

Кол-во голосов: 0

Еще несколько шепелявых пассажей, совсем немного, потом приглушенные взрывы и как будто кашель. Наконец послышался голос.

– Кто вы?

Еще никогда я так не радовался, узнав голос Марвина.

– Быстрее!

– Минутку…

– Быстрей! Быстрей! Пригнитесь!

– Не могу же я вот так уехать.

Последовали громкие звуки взрывов.

Тревога. Лай. Сирена.

– У меня перего…

Это были его последние слова. Сначала я услышал резкое «унннх!», потом как будто тащили что-то тяжелое. Естественно, я догадался, что это был Марвин. Майор, который руководил операцией, очевидно, не хотел терять время на уговоры.

В наушниках начался хаос. Выстрелы, крики, собачий лай, вой сирен и слова: «Двигай, двигай!» Это был самый мучительный этап. А потом опять раздались «хоп-хоп-хоп». Сначала эти звуки доносились как будто издалека, потом стали громче, еще громче, пока не перекрыли все остальное.

– Держите его за ноги! – услышал я сквозь «хоп-хоп-хоп». – Летим! Летим! Летим!

Рев пропеллеров стал громче, он почти оглушал меня.

Неожиданно раздались два выстрела – почти одновременно. Потом послышался стон. Кто-то крикнул:

– Майор!

Что-то затрещало – и у меня не выдержали нервы.

– Сэр! Мистер Вадлоу! Мистер Вадлоу.

Я открыл глаза. Полковник, положив руку мне на плечо, осторожно снимал с меня наушники.

– Они в безопасности, – сказал он. – Летят назад.

Я поглядел на президента. Никогда прежде ему не приходилось отправлять людей на смерть, и никогда прежде я не видел его плачущим.

Вот тогда-то я шепотом попросил одного из генералов выяснить, что с братом президента.

Он покачал головой и показал мне на наушники. Честно говоря, у меня не было желания вновь надевать их, но в случае, если бы операция закончилась трагически, президенту было бы легче услышать это от меня.

Оказалось, что Дэн Такер находился в другом доме, бывшем Доме правительства на Франт-стрит, который охраняли еще тщательнее, чем Народный дом. Из двух операций эта была труднее и опаснее.

Я надел наушники, и в барабанные перепонки в тот же миг ударила звуковая волна. Хлопали двери, им вторили резкие окрики. Дэна не могли найти.

Вздрагивая при каждом «унх», – означавшем убийство бермудского охранника, я слушал, как группа Альфа переходит из комнаты в комнату, и чувствовал себя так, будто находился в гуще событий. Над верхней губой у меня выступили капельки пота.

Вдруг мне показалось, что быстро расстегнули несколько молний подряд, потом раздалось нечто вроде «оох», и я услышал шаги. Потом, как объяснил генерал, взорвались две гранаты.

Последовала еще целая серия звуков, напоминавших разрывы снарядов.

– Мы американцы! Все хорошо!

Послышалась монотонная речь, в которой я не мог разобрать ни слова, звучала она как молитвенный речитатив. Наконец до меня дошло: Дэн. Он жив.

– Мистер Такер, положите это!

– О свет, о правда, о Баба…

Баба?

– Не делайте этого, мистер Такер!

– Баба!

Раздалось громкое шипение. Потом как будто завязалась драка. Что-то затрещало… И наступила тишина, прерываемая тяжелым дыханием и топотом бегущих. Через две минуты все звуки утонули в грохоте моторов и реве пропеллеров.

Генерал пояснил, что группа Альфа предвидела вероятность попытки со стороны Дэна во что бы то ни стало совершить самосожжение, поэтому у членов группы были с собой огнетушители. Итак, я мог сообщить президенту, что у его брата есть ожоги, но он в безопасности. Перед тем как покинуть Боевую комнату, я пометил себе: обратиться к министру юстиции, чтобы он навел справки о Бхагване. Я всегда считал себя убежденным сторонником свободы вероисповедания, однако мне подозрительны индийские сахибы какого бы то ни было толка, если их последователи практикуют самосожжение.

33

Америка идет к войне

«М-энд-М» в ярости. Это приятно.

Из дневника. 17 октября 1992 года

В пятом часу утра президент покинул Пентагон. Он попросил охрану не включать сирены, чтобы не тревожить сон вашингтонцев. Потомак был красив и спокоен в лунном свете. Президент молчал всю дорогу, и только когда мы подъехали к Южному входу, спросил:

– Хотите выпить?

Когда он налил в два стакана по изрядной порции бурбона, я стал было отказываться, но, поняв, что ему нужна компания, послушно выпил свой виски. Должен признаться, он был вполне приличным. Мы сидели в Овальном кабинете, погруженном во тьму, не включив ни одной лампы.

– Отсюда красивый вид, – наконец сказал президент, глядя вниз на фонтан. – Мне будет его не хватать.

Я попытался возразить, мол, это еще не конец и не надо себя хоронить раньше времени.

– Нет, – произнес он. – Срок моей аренды истек.

Мы оба смотрели в окно.

– Еще несколько часов назад я мог претендовать на то, на что претендовали не многие президенты.

– Вы старались спасти человеческие жизни, – сказал я.

– Интересно, как чувствовали себя другие? Кеннеди, Джонсон, Никсон?

– Полагаю, хуже.

– Смерть миллионов – статистика. Покажите мне смерть одного человека – вот где трагедия.

Я задумался.

– Неплохо сказано. Мы могли бы это использовать.

Он улыбнулся.

– Не думаю.

– Почему?

– Слишком прогрессивно. Знаете, я ведь в самом деле думаю, что был прогрессивным президентом. Но это еще не повод цитировать Ленина.

– А-а, – протянул я. – Боюсь, вы правы.

Он подмигнул мне.

– По крайней мере, до четвертого ноября.

Опять я спал на кушетке. В половине седьмого утра приехала миссис Метц и привезла мне чистую одежду. Стоит немного выпить, и наутро черт знает что во рту. У меня было ощущение, будто я жевал ношеную стельку.

К четверти восьмого телефон у меня уже звонил, не переставая. В основном меня домогались сотрудники Белого дома, которые считали себя более высокопоставленными, чем были на самом деле. Им требовалось знать, почему их не поставили в известность насчет спасательных операций. Некоторым уже пришлось отвечать на вопросы журналистов, и им, очевидно, было нелегко притворяться осведомленными. Я же всем говорил, что сообщу об операциях на нашем совещании в восемь часов, которое обычно проводил в Рузвельтовском кабинете.

Позвонил посол Крыткин, в полной ярости из-за «военных действий», и так далее и так далее. Я почти не слушал его. В конце концов, его монолог едва не усыпил меня, и я прервал его, сказав: «Ох, да засунь ты это в свой самовар, старый мошенник». Мне уже было наплевать на все.

Я ждал, что он выругает меня по-русски, а вместо этого он расхохотался. Причем расхохотался от души, громко. Ничего приятного в его смехе не было.

– Герберт, у вас получился отличный маневр с лимузином, – сказал он, отдышавшись.

– Я был уверен, Василий, что вам понравится. Собственно, президент забыл «ядерный» код, и мы не могли сбросить бомбу на вашу страну. Пришлось послать шофера. Но когда он вернулся в Пентагон, было уже слишком поздно. Президент устал. Однако мы собираемся сделать это сегодня. Не хотите посмотреть? Мы пускаем зрителей, но не слишком много.

Послу это понравилось.

– А вы умеете шутить! – хмыкнул он. – Не хуже Рейгана!

Потом Крыткин сказал, что ему необходимо поговорить с президентом, и я ответил, что у него будет десять минут, если он приедет в одиннадцать часов.

В девять часов мне позвонил Марвин с борта «Эйзенхауэра». Этот тоже был в ярости. Несколько раз повторил, что все утро не может дозвониться до президента. Ему, мол, невтерпеж вернуться в Вашингтон. Более того, он считал «удобным», если вертолет доставит его с базы в Эндрюсе прямо на Южную лужайку, где его особу будет встречать лично президент. Я получил огромное удовольствие, когда сообщил, что перезвоню ему по этому поводу.

– Кто все это придумал? – сердито спросил Марвин.

– Вряд ли, Марвин, вам придется благодарить слишком много народа, – зевнув, ответил я. – Если честно, у нас не было консенсуса насчет того, надо ли вас спасать.

53
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru