Пользовательский поиск

Книга Суматоха в Белом Доме. Содержание - 16 Павлин и Петуния

Кол-во голосов: 0

– Ну да. Помните, Ллеланд из себя вышел, когда увидел их фамилии в списке первой леди?

– Нет, не помню. Давайте переменим тему.

У Фили заговорщицки блестели глаза.

– Где они поднялись на борт? Ну, как город называется рядом с летним домом Ллеланда?

– Провинстаун?

– Провинстаун! Правильно. Ну и паноптикум. Никогда не видел столько антикварных магазинов в одном городе, даже в приморском, клянусь богом.

– Я, правда, не знаю, Майк…

– Отлично. Просто отлично.

Пару минут он был погружен в свои мысли. И, словно разговаривая с самим собой, вдруг произнес:

– Представляете, как Ллеланд будет оправдываться? «Я никогда не был гомосексуалистом…» – Он рассмеялся и стукнул ладонью по столу.

– Майкл, – проговорил я твердо, – на вас нашло. Не надо было мне рассказывать вам об этой чепухе. Забудьте. Как будто у вас других забот нет.

Но он не слушал меня.

– Наверняка никогда не знаешь, если подумать. Когда он учился, то жил в интернате?

– Я тоже жил в интернате. Черт побери, неужели вы думаете, будто все, кто жил в интернате, голубые? – Он довел меня до того, что я стал чертыхаться.

– Нет, – задумчиво ответил он. – Не все.

Я попросил, чтобы нам принесли счет.

– Разговор закончен. Более того, разговора не было, во всяком случае для меня.

– Правильно. Будем держать это в секрете. Я бы на вашем месте не сказал даже Джоан.

– У меня не было намерения рассказывать об этом Джоан, – возмутился я. – Зачем рассказывать Джоан о разговоре, которого не было?

– Правильно, – подмигнул мне Фили, после чего бодро удалился.

Книга четвертая

Смятение

16

Павлин и Петуния

Только что вернулся из Нью-Йорка. Странный совет. Фили сошел с ума.

Из дневника. 7 октября 1991 года

Четвертого октября, в пятницу, оператор Белого дома позвонил мне в половине шестого утра и сообщил, что президент ждет меня в шесть пятнадцать в Овальном кабинете. Давно уже я не получал подобных приглашений. Очевидно, произошло что-то важное. Неужели под угрозой национальная безопасность? Я с удовольствием работал с первой леди, однако, должен признаться, что мне было скучновато без Западного крыла с его постоянными проблемами, заботами, кризисами, возбуждением и напряжением.

Президент был в пижаме, но, как ни странно, сидел за письменным столом, курил и пил кофе. Он был похож на главнокомандующего накануне решительного сражения. Мне стало ясно, что речь пойдет о национальной безопасности. Наверное, беспорядки на Бермудах.

– Как Джейн и ребята? – спросил он с улыбкой, которую я бы улыбкой не назвал, скорее, так прищуриваются, когда глаза слепит яркое солнце.

Хотя мою жену звали не Джейн, а Джоан и он был знаком с ней тринадцать лет, я решил не поправлять его.

– Лучше некуда, – ответил я довольно бодро, несмотря на ранний час. – Она просила передать привет.

– Спасибо, – произнес он сквозь стиснутые зубы. – Она хорошая женщина, ваша Джейн. Вам нужно почаще привозить ее сюда.

Не стоило напоминать ему, что он беседовал с ней четыре дня назад на приеме в честь дипломатов Восточного блока.

– Она очень хорошо к вам относится, – выдавил я из себя.

Положение было мучительное.

– Ага. Передайте ей привет.

– Обязательно.

Я самым искренним образом верил, что президент вот-вот заговорит о деле. Неужели меня вытащили в половине шестого из теплой постели ради никому не нужного разговора о моей жене, которую, к тому же, звали не Джейн.

– У нас тут не все ладно, – сказал президент.

Я кивнул:

– С конгрессом стало трудно работать.

Он покачал головой.

– Да нет. Я имею в виду личные апартаменты.

– А… – В первый раз он заговорил о своем браке. – Думаю, вы слишком много времени отдаете делам, и миссис Такер скучно одной.

– Она могла бы быть поласковее.

Не торопись, Вадлоу, сказал я себе. Только тут я обнаружил, что смотрю себе под ноги.

– Наверно, вы могли бы выделить для нее побольше времени. Скажем, уик-энды.

– На уик-энды она приглашает своих друзей. Мы совсем не бываем одни. Знаете, в службе безопасности Билли и Онанопулосу дали кодовые имена – Павлин и Петуния… Черт побери, – продолжал он после недолгой паузы, – мне кажется, я в Стамбуле. Эти их наряды! Что бы сказал Айк?

Пришлось согласиться, что покойному президенту это не понравилось бы.

– Не понимаю, почему они не могут одеваться как все.

Я тоже этого не понимал.

– Ллеланд считает, что они вредят моему имиджу.

Об этом мне уже было известно.

– Он говорит, что я не должен приглашать их в Кэмп-Дэвид. Но как быть с Джесси? Кошмар какой-то.

Итак, свинья Ллеланд вовсе не выполнял приказ шефа, когда требовал, чтобы я выгнал друзей первой леди из Белого дома. Наверное, надо было бы сообщить об этом президенту. Однако я смотрел на него, смотрел, как он сидит в пижаме и курит сигарету за сигаретой, как тоскует по жене, как мучается, униженный конгрессом и не любимый американским народом, и решил не взваливать на него еще и этот груз. Я ненавидел Бэмфорда Ллеланда, а президент сделал его управляющим своими делами, своим доверенным лицом. Не лезь, Вадлоу, твердил мне мой внутренний голос. И я принял нелегкое для себя решение.

– Я работал как зверь, чтобы меня заживо не сожрали ханжи оттуда… – Он махнул рукой в сторону Капитолия. – Может быть, я действительно был недостаточно внимательным. Теперь понятно, почему ей понадобились друзья в Кэмп-Дэвиде. У нас было несколько… размолвок, как вы бы сказали. Но мы справимся.

Через два дня, когда я был с головой погружен в подготовку посещения первой леди Фестиваля гортензий, миссис Метц сообщила мне о звонке Колина Сокса из «Нью-Йорк пост». Естественно, я не пожелал разговаривать со скандальным хроникером и продолжал работать.

Полчаса спустя позвонила взволнованная Джоан.

– Что с тобой, крошка?

Она ответила, что звонил Сокс. Только этого не хватало. Он сказал, будто ему надо обязательно поговорить со мной, да еще добавил, чтобы я ради моего же «блага» перезвонил ему.

– Герберт, у тебя неприятности?

Ее огорчение и обеспокоенность расстроили меня. Успокаивая жену, я думал о том, как посмел репортер из желтой газетенки звонить мне домой и волновать мою жену! Она как раз делала тесто для кекса, и оно получилось слишком густым. Я вскипел.

Набрав номер телефона Сокса, я высказал все, что думал о нем. Однако читать мораль австралийскому репортеру все равно, что приручать вомбата.[16]

Сокс не стал терять время даром и сразу же спросил, могу ли я сообщить что-нибудь по поводу слухов об «отношениях» Билли Ангулласа-Виллануэвы со мной?

Если бы он спросил, не задушил ли я мою дорогую матушку, у меня была бы точно такая же реакция. Я онемел.

– Вы слушаете меня?

До меня его голос дошел, словно из другого измерения. Покачав головой, я постарался взять себя в руки.

– Послушайте, Сокс, – сказал я, – если мне еще хоть раз доведется услышать о подобной мерзости, будьте уверены, вас депортируют в вашу родную колонию и вы до конца жизни будете чистить там овчарни.

Он как будто остался доволен.

– Фантастика! Вы вышлете меня из Америки?

– Разговор окончен.

Я положил трубку, после чего минут двадцать просидел неподвижно, уставившись в стену.

Потом я увидел миссис Метц, но как в тумане.

– Мистер Вадлоу! Мистер Вадлоу!

Сославшись на то, что не выспался, я несколько успокоил ее насчет моего не совсем адекватного поведения и вновь взялся за телефон. Попросил оператора соединить меня с мистером Фили и стал ждать, глядя в потолок. Президент должен был быть в Индиане.

Тремя-четырьмя минутами позже в трубке раздался треск, означавший, что Фили находится в президентском самолете. Я услышал: «Корона… Это Фрегат. Говорите». Потом оператор Белого дома сказал: «Мистер Вадлоу, мистер Фили на проводе. Позвольте напомнить вам, что это открытая связь». Отлично. Уверен, в советском посольстве с удовольствием послушают про наши дела.

вернуться

16

Австралийское сумчатое животное

26
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru