Пользовательский поиск

Книга Степан Сергеич. Содержание - 53

Кол-во голосов: 0

53

Когда-то было решено: диспетчера Шелагина ни в какие комиссии не вводить, ни на какие совещания (кроме производственных) не пускать. Степана Сергеича держали на привязи, временами давали ему порезвиться и возвращали на место, на обжитой шесток. Со временем страхи улеглись, и Степана Сергеича стали использовать шире. Так попал он на завод, где по труфановским чертежам делали серийные усилители и устройства для подсчета импульсов. Управился он быстро, ящик с деталями погрузил в пикап и пошел искать заводскую лабораторию — поставить еще одну подпись на пропуске. Начальник лаборатории Рафаил Мулин был Степану Сергеичу знаком: Рафаил часто наведывался во второй цех, загодя изучал капризы усилителей, расспрашивал регулировщиков, присматривался к монтажу.

С легким презрением поглядывал диспетчер современного предприятия на внутренности заштатного заводика, шел по двору с чуть виноватой улыбкой цивилизатора, попавшего на окраины планеты. Везде кучи мусора, скособоченные барабаны кабелей, какие-то ящики… Носятся взад и вперед электрокары, водители свистят по-разбойничьи. В цехе теснота, пыль, темень… «Грязновато живете, братцы!»

Зато в лаборатории совсем по-другому. Пять инженеров, среди них Рафаил, сидели тихо, как в классе, когда на задней парте возвышается директор школы.

Рафаил показал на мягкий стульчик поблизости, тихо расспрашивал о цехе, о регулировщиках. Отвечал Степан Сергеич невпопад — он увидел два рядом стоящих прибора… «Да, конечно, а как же», — вставлял он в паузах, а сам смотрел и смотрел. Приборы как приборы, обычные приборы, в кожухах, на передних панелях ручки управления — клювики, так называли их в НИИ. Но шильдики, шильдики одинаковые! На том и другом ПУ-2 (пересчетное устройство, тип второй), в НИИ оно известно под шифром «Флокс».

Степан Сергеич неуверенно погладил более крупную пересчетку.

— «Флокс»… — Он утверждал и спрашивал одновременно. — А это? — Рука легла на маленькую пересчетку, изящную и компактную.

— Тоже «Флокс», — сказал Рафаил.

— Мы, кажется, таких не выпускали.

— Это мы сделали.

— Не пойму…

— Переделали. Улучшили.

— Улучшили? — засомневался Степан Сергеич. Это уже наглость: заштатный заводик улучшал НИИ. — Ну и что же у вас получилось?

Едчайшей иронией был пропитан вопрос… Инженеры подняли головы.

— Покажи ему, Рафаил, — сказал кто-то.

Степану Сергеичу дали два формуляра — на большой институтский «Флокс» и на маленький. Взгляд направо, взгляд налево, взгляд поднимается к приборам, обегает лабораторию и, бессмысленный, замирает на Рафаиле.

— Не верю, — непреклонно сказал Степан Сергеич. Маленький «Флокс» обладал большей разрешающей способностью, он был точнее и быстрее, он был…

Степан Сергеич спросил, в чем же дело. Инженеры переглянулись.

— Хотите, объясню? — очень мягко предложил Рафаил.

— Да, да, объясняйте!

— Только не рычите на меня, хорошо? Забыл, простите, как зовут вас…

(Степан Сергеич пролаял свое имя-отчество.) Я из окна вас заметил — вы так брезгливо обходили мусорные кучи. Наверное, подумали: почему не прикроют эту шарашку, да?.. Нет, товарищ представитель НИИ союзного значения, нас прикрывать нельзя. Мы будем существовать, пока не прикроют ваш хваленый институт…

— Уточните.

— Ну, если вам нужна откровенность… Ваш институт занимает в Москве первое место по бездарности. У вас образовался особый стиль — грубый, неумный и дорогой. Ваши инженеры не утруждают себя думанием. Кто-то когда-то набросал схему — и шпарят по ней одни и те же узлы, одно и то же исполнение. Не потому, что такие уж бездари собрались под крылышком Труфанова, а потому, что стиль выгоден институту — вашему НИИ выгодно изготовлять дорогостоящую дрянь.

Инженеры вставали, разминаясь, улыбаясь. Диспетчер веселил их детским недоверием. Один из них, тощий и желчный, рассказал, как упрощался «флокс».

Худые и быстрые пальцы инженера бегали по старой схеме, вычеркивали ненужные лампы, браковали надуманные цепи, ноготь расправлялся с формирующими каскадами, узенькая ладошка разрубала геометрически правильные линии соединений…

Ни линий, ни обозначений уже не видел Степан Сергеич… Схема дрожала, расплываясь в неразрешимый лабиринт-головоломку. Как же так? Насмешки над своим заводом он перенес бы легко, сам знал цеховые грешки. Но — союзный научно-исследовательский институт!

— А «Примула»? Слышали о «Примуле»?

— Труфанов пальцем не шевельнул для «Примулы», она родилась на энтузиазме Стрельникова.

Мешанина ломаных линий рассасывалась, появились баллончики ламп, прямоугольники сопротивлений, тонкая вязь дросселей и трансформаторов. Схема восстановилась. Степан Сергеич увидел, что он в лаборатории.

— Кто же виноват?

Тощий инженер потерял охоту к ниспровержению схем и догм. Потрогал нос и, слова не сказав, сел за свой стол.

— Никто не виноват. — Рафаил пожалел диспетчера. — Нам, то есть серийному заводу, нельзя делать дорогие вещи… В массовом производстве приборы должны быть проще. Я знаю ваших регулировщиков, у нас таких нет, у нас таких и не будет: у нас платят мало, жилья нет.

— Я вас спрашиваю: кто виноват?

— Вы, — разозлился Рафаил.

— Я?

— Вы, вы виноваты, Труфанов виноват, все вы, как говорится, из одной футбольной команды. Сюсюкают о НИИ, кричат о достижениях НИИ… Не хотят видеть правду. Сидят на шее государства, рвут по бюджету деньги…

— Государство — это я!

Лаборатория непочтительно заржала.

— Вы еще меня узнаете! — пригрозил им Степан Сергеич.

Тощий и желчный инженер поболтал в воздухе пальцами. «Ах, не смешите нас!» — вот что говорил его жест. Диспетчер ничего уже не видел и не слышал — он бежал к пикапу.

54

Шелагин ворвался в кабинет Игумнова и с подробностями рассказал обо всем.

— Люминофоры-то привезли?

— Какие еще люминофоры? Люминофоры ему нужны! Люминофоры!

Виталий машинально отодвинулся подальше, ему показалось, что Шелагин сейчас в него вцепится. Но он не прерывал Степана Сергеича, находил даже удовольствие, слушая его. Работы в цехе невпроворот, а диспетчер опять ищет справедливость.

Упершись коленом в край стола, Игумнов покачивался на задних ножках стула, посматривал, улыбаясь, на буйствующего диспетчера. Тридцать шесть лет человеку, пора бы и остепениться.

— Успокойтесь, Степан Сергеич, успокойтесь… Эти инженерики, эта мелюзга мыслит кое в чем правильно, кое в чем… Предположим, что институту выделили на разработку радиометра два миллиона рублей. Мы уложились в миллион. На следующий радиометр нам дадут меньше.

— Правильно сделают!

— Следующий радиометр, предположим, не пойдет, ему миллиона мало. Что тогда?

— Обоснованно просить. На трех-четырех радиометрах определить норму.

— Кто ее определять будет?..

— Вы жулик, Игумнов, вам торговать на базаре.

— Как начальник цеха…

— Молчать! — крикнул Шелагин.

Снарядом, рассекающим податливое инертное пространство, летел он к парторгу, пробил дверь кабинета и вонзился в Молочкова.

— Прекратите обывательские разговорчики! — закричал парторг. — Я не позволю вам мазать дегтем достижения славного коллектива наших инженеров!

Не вышло у парторга — выйдет у директора. Тем более что Молочков намекнул: без директора вопросы технической политики не обсуждаются. Степан Сергеич так бурно повел себя в приемной Труфанова, что Анатолий Васильевич приоткрыл дверь, посмотрел, кто же там хулиганит. Не удивился, увидев Шелагина (парторг предупредил), пригласил войти. Непроницаемо спокойно выслушал, делая в блокноте какие-то пометки.

— Вы абсолютно правы, Степан Сергеич. До тех пор, пока все коммунисты не проникнутся ответственностью за наше общее дело, до тех пор мы не сможем работать с полной отдачей. Но поймите, нахрапом, навалом, наскоком здесь ничего не решить. Нужен трезвый подход к делу, всесторонний учет обстоятельств.

49
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru