Пользовательский поиск

Книга Степан Сергеич. Содержание - 47

Кол-во голосов: 0

Труфанов сидел в президиуме, прикрыв глаза, сжав пальцы. Неприятно получилось.

Труфанов черкнул в календаре: «Уборщицу Г. уволить».

«Два с половиной!» — вывел Шелагину Анатолий Васильевич. Проштрафится диспетчер — получит в следующий раз меньше. Получит — и поймет, как надо работать.

— Перепечатать, — сказал секретарше Труфанов, — и отослать в комитет.

Подпишут, определенно подпишут, куда им деваться. Конец года, деньги могут снять со счета. Подпишут. И впредь не попытаются брать его измором.

С ГИПСом покончено… Можно приступить к более приятному занятию.

Анатолий Васильевич достал из сейфа отчет межведомственной комиссии, подержал его в руках, раскрыв осторожно, бережно. День сегодня был крикливым, суматошным, отчет с подписями привезли в полдень, сладенькое Труфанов приберег по-детски к концу дня, сейчас наслаждался, читая отзывы и заключения. «Примула», разработчик — старший инженер Стрельников Б.Г.

Такого радиометра нигде нет, из Академии наук приехали, смотрели, лопались от зависти. Никто не верил, академики тем более, что НИИ способен на такую разработку. Да, думал директор, людей надо знать и ценить. Стрельников лично ему не нравится. Старший инженер не боится ни дурачка Молочкова, ни умницы Тамарина, ни его самого, директора, которому приходится и дурачком быть и умницей.

Отчет вновь лег на полку сейфа. Но кусочек сладенького еще остался.

Анатолий Васильевич нашел в ящике стола академический дозиметр, со стыдом и улыбкой вспомнил о честолюбивом желании своем поразить кого-то… Пофорсить вздумал, покрасоваться… Давно это было. Жулик Игумнов и правдолюбец Шелагин (как они только уживаются вместе?) такой порядочек навели в цехе, что сделать такой дозиметр теперь можно запросто. Дать задание группе Мошкарина — и все. Не хочется людей от дела отрывать, а то бы…

Через пять минут в кабинет была вызвана уборщица, и она соскребла с ковра остатки раздавленного каблуком дозиметра, а директор мягко журил ее за грязь, с каким-то удовольствием выговаривая слова, и кончил неожиданно: обещал уборщице путевку в санаторий.

47

Ко всему безучастный, вялый и погасший садился Степан Сергеич по утрам за свой стол в комплектовке. Зачем бегать по цехам, зачем суетиться, зачем воевать с кем-то? Все уже предопределено.

Кто-то пустил слух, что диспетчер запил. Выдумке, конечно, не поверили.

В семье что-то неладно, решили тогда в цехе. Но жившие в одном доме с Шелагиным утверждали обратное: в семье тишь и благодать, а если жена и приходит домой поздно, так это потому, что учится. И вообще только дура может обижаться на свою судьбу, имея такого мужа: не пьет, получает много, на других не смотрит.

В институте же, на заводе происходили события, которые в другое время возбудили бы живейший интерес Шелагина.

Два года назад семнадцатая лаборатория получила тему и все два года кропотливо разрабатывала ее. Инженеров семнадцатой прозвали в институте «кротами». Занимали они полуподвальное помещение, имели отдельный выход во двор. Однажды, когда инженеры вышли из прорыва и решение темы близилось к концу, Труфанов заглянул в лабораторию, посмотрел расчеты, схемы, дал с благодарностью принятые советы и поспешил удалиться. Оставшись наедине с собой в полутемном коридоре, Анатолий Васильевич провел рукою по взмокшему лбу. Случилось дикое, непредвиденное: семнадцатая лаборатория второй год сидела над темой, которую давно уже разработала двадцать восьмая. Труфанов и не пытался разобраться, кто виноват, виноватым будет он — в любом случае.

Вспомнил, как кто-то из семнадцатой робко возражал, что-то доказывал…

Труфанов оборвал его: «Вам дана тема — вы и работайте!» Да, да, именно так и было, Труфанов припомнил фамилию робко возражавшего. И главный инженер с его дурацкой памятью, оттренированной на студентах, тоже как-то промолвил, что не худо бы разобраться, над чем пыхтит семнадцатая.

«Что делать? — думал в коридоре Труфанов. — Тут же отменить разработку? Немедленно спросят: почему? Дойдет до министерства — полетят головы. Если бы тему сделал другой институт — тогда обошлось бы, тогда можно свалить на плохую информацию. Случаи параллельных разработок темы нередки. Но здесь-то правая рука не знала, что делала левая, и вообще не представляла, где эта самая левая…»

В мрачном коридоре и мысли мрачные. В расшторенном кабинете Анатолий Васильевич, обдумав все еще раз, принял решение: молчать. Засекретил тему.

Напуганные подписками инженеры семнадцатой рта не разевали, таинственно помалкивали, когда друзья спрашивали «кротов», чем же они, черт возьми, заняты.

Но скандал назревал — медленно и упорно. Была, правда, слабая надежда, что выводы разработки хоть чем-нибудь да будут отличаться от результатов двадцать восьмой лаборатории. Чуда, однако, не произошло. Труфанов спрятал отчет в сейф, утверждать его не стал. Это не четыреста «Эфиров», не двести сорок тысяч, тут потянуло самое малое на полмиллиона. Пятнадцать инженеров плюс одиннадцать техников два года получали деньги — на себя, на тему.

Полученную сумму следует умножить на два, нет, на три, учитывая убытки от неразработки более нужной темы. Да еще прибавить неизбежные потери от огласки. Ясно ведь, что инженеры отныне увлекаться работой не станут. В какую сторону ни гляди, выхода нет.

Но и молчать нельзя. Надо первому нанести удар — по товарищу в главке, опекавшему НИИ.

Он посовещался с главбухом, семнадцатая лаборатория получила премию за разработку и забыла о старой теме, занявшись новой. Никто пока ничего не знал в институте, в министерстве же началось легкое брожение. В тот день, когда сведения о возникших там подозрениях достигли Труфанова, в кабинет его влетел жизнерадостный Мишель Стригунков. После «Эфиров» его, несмотря на протесты Баянникова, сделали старшим инженером третьего отдела. Занимался же он прежним — пробивал непробиваемое, снабжал отделы и цеха остродефицитными деталями.

— Как жизнь, Миша?

— Нормально! — Стригунков заулыбался и взял «Герцеговину».

Труфанов без улыбки рассматривал вытащенного им из грязи человека, старшего инженера Стригункова. На каких только мерзавцев не опираешься!

Двадцать восемь лет парню, а похож еще на юного энтузиаста, руководителя кружка «Умелые руки». Все прогнозы и вопли врачей опровергал своей нетленной молодостью. Беззаботность — мать долголетия. Редкостный талант достался человеку.

Директор подошел к десятипудовому сейфу, отключил сигнализацию и бросил Стригункову четыре тоненькие папочки.

— Это — тематические планы института за прошлые годы. Никаких записей не делать, все — в памяти. Приду через час.

Он проверил, вернувшись. Стригунков сыпал цифрами, датами, терминами, названиями. Труфанов дал ему командировочные предписания. Объяснил, что требуется от старшего инженера отдела.

За две недели Стригунков облетел и объехал все НИИ министерства.

Настала очередь Труфанова запоминать цифры, даты, названия. Когда же опекун в главке раскричался, Анатолий Васильевич скромно заметил, что стиль работы его, Труфанова, не является исключением. Что он хочет этим сказать?! А вот что: над темой номер восемь работают два НИИ, над темой четырнадцатою — три НИИ, над темой… Опекун смешался, сказал, что разберется. В главке зашевелились, осторожно проверили скромные замечания директора НИИ, быстренько разорвали черновичок намечаемого приказа о «недостатках в работе научно-исследовательского института, руководимого тов. Труфановым А.В.».

Разорвали неслышно и невидимо, так, что следов черновичка не осталось, ни клочка бумажки, ни разговоров о бумажке. Существует, однако, удивительное свойство у всех уничтожаемых за вредностью документов: они изъяты, сожжены, пепел развеян ветром времени, а написанное сохраняется вживе каким-то неестественным образом. Опекающего товарища потащили к ответу — не за мягкость к Труфанову (о нем уже забыли), а за твердость в желании скрыть свои ошибки.

45
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru