Пользовательский поиск

Книга Степан Сергеич. Содержание - 36

Кол-во голосов: 0

18

Виталий Игумнов с отличием кончил институт, привинтил к лацкану ромбик и пошел работать в малолюдную лабораторию громадного НИИ. Руководил ею доктор технических наук Борис Аркадьевич Фирсов. Лаборатория теоретически обосновывала необходимость включения того или иного прибора (его разработки) в перспективный план министерства.

В конце декабря начальник лаборатории сказал Виталию:

— Скоро вы будете старшим инженером… Мне нравится, как вы работаете.

Выражаясь по-газетному, вы трудитесь в счет пятьдесят шестого, а то и пятьдесят седьмого года… Но язык, язык! У вас ужасный язык!

Инженерную жизнь Виталий начинал неосторожно, в первый же день разругался с Фирсовым. А сейчас, при упоминании о пятьдесят седьмом годе, ответил:

— Вы, Борис Аркадьевич, где-то на рубеже пятьдесят второго.

— Послушайте, Игумнов, не будем ругаться…

— Нет, будем.

— Хорошо… Я слабохарактерен, я малодушен…

В этом-то его нельзя было обвинить, настоять на своем он умел. Инженеры жаловались: не успеешь собрать материалы, углубиться в тему, как Фирсов, озаренный очередным открытием, уже дает новое задание. Начинались поиски нужных журналов, стендов для опытов. Фирсов бегал по институту, выбивал их.

Только успокоится — звонит главный инженер и напоминает, что проблемная тема, висящая на нем, Фирсове, до сих пор не разработана.

— Я занят более важной! — кричал в трубку начальник лаборатории и на несколько минут погружался в оцепенение. Вскакивал, бросался к сейфу, оттуда летели на стол чертежи, папки. Фирсов два или три часа работал, огрызался, когда его отвлекали, затем влетал в комнату инженеров, рычал на них, требовал темпов и темпов. Если у кого-нибудь случалась заминка, Фирсов сразу забывал о проблемной теме, спешил на помощь.

В январе Игумнова назначили старшим инженером. Кроме оклада, у него ничего не прибавилось — ни работы, ни подчиненных. Оставался, как и раньше, по вечерам, по-прежнему ругался с Фирсовым. Ни с кем не сходился, был ровно знаком со всеми. Из соседней лаборатории приходила местная красавица.

Виталий ее не замечал. Правильно, посмеивались инженеры, при такой бурной карьере надо быть разборчивым.

И неожиданно для всех он подружился с двумя инженерами-неудачниками, над которыми часто смеялись в лаборатории. Они тоже задерживались по вечерам на работе — отвоевали у Фирсова отдельную комнату, оттуда допоздна разносилась по коридору изощренная брань. Бывали недели, когда неудачники молчали, только свет из-под двери выдавал их присутствие. У Виталия однажды кончились спички, он постучался к ним в комнату, поинтересовался, какое грозное оружие куется под покровом ночи. Неудачники — молодой и старый переглянулись, помялись, пошептались в углу, взяли с Игумнова слово, что тот «никому ничего», и, перебивая друг друга, посвятили чужака в тайну.

Молодого звали Беловкиным. Уже шестой год учился он в заочном политехническом, и уже трижды Фирсов с проклятьями вручал ему энергичное прошение в деканат — отсрочить очередные экзамены студенту Беловкину, «занятому выполнением важного задания министерства». На самом деле в свободное время он обходил свою многочисленную клиентуру, исправляя телевизоры. Его соратник, уже старик, Григорий Иванович Пухов, когда-то пытался закончить МЭИ, несколько раз добирался до векторной алгебры и гладко, без синяков скатывался вниз. Хотя Комитет по делам изобретений выдавал Пухову немало авторских свидетельств, Григорий Иванович остро ненавидел его и однажды едва не загремел возжелав посадить врагов в лужу: при очередной заминке в признании авторства взял да и опубликовал схему прибора. Спасло его так называемое мотивированное возражение, которым отбрыкнулось от него ранее руководство патентным делом, назвав изобретение чушью. С работы ему все же пришлось уйти, он устроился в этот НИИ, где под рукой у него были все данные о том, что можно изобретать, а что нельзя.

Здесь, как и везде, над ним посмеивались, писали фельетоны в стенной газете и рисовали карикатуры — на последней его изобразили лежащим под колесами мотоцикла и орущим на весь мир: «Я изобрел мотоцикл!» Нарисовали-то после того, как роздал он уборщицам ложки странной конструкции. Пухов жил одиноко, сам варил себе щи и жарил картошку. Последняя операция изводила его. Если на сковородке картошки много, то она падает на плиту, когда ее переворачиваешь ножом. Пухов сконструировал специальное приспособление, одинаково удобное для чистки овощей и перемешивания их на гладком основании цилиндра с низко обрезанными стенками. Уборщицы распустили языки, инженеры приветствовали Пухова: «Ура титану мысли! Как насчет вилки для маринованных томатов?»

Везде, где он работал, такое бывало, пока он не начинал составлять заявку но не на вилку, конечно. Сразу хаханьки прекращались, говорили почтительно, с чувством жали руку и набивались в соавторы. С Беловкиным он сошелся случайно, доверился ему тут же. План Пухова был таков. С августа прошлого года американские журналы публикуют проспекты будущего прибора, изготовляемого фирмой «Белл». Заказ, кроме «Белл», приняли еще две фирмы, работа кипит, результатов пока не видно. А прибор — легкий, переносного типа — нужен нам позарез.

Беловкин загорелся идеей Пухова. Телевизоры и теорию электронно-лучевых трубок он знал досконально и предложил строить прибор на принципе сравнения на экране нескольких отметок, что было абсолютно ново. Работа близилась к концу — так уверили Игумнова неудачники.

— Мы запутались, — признался наконец Пухов. — Нам бы отдохнуть с месячишко, да время поджимает. Нам свежая голова нужна.

Они вручили Виталию папку чертежей и схем, толстенную тетрадь с расчетами. Бегло просмотрев их, Виталий убедился, что как математики и экспериментаторы неудачники не имеют себе равных — по крайней мере в лаборатории. Несколько дней сидел он над тетрадью и схемами, вникая в странную логику расчетов. Самая чуточка им оставалась, один прыжок мысли и все сделано.

В лаборатории удивились, увидев тетрадь и схемы «этих» на столе Игумнова. Фирсов брезгливо, двумя пальцами приподнял тетрадь:

— Вам не стыдно?

— Ничуть.

— Я запрещаю заниматься вам белибердой до пяти часов вечера. После пожалуйста.

— Вы же сами сказали, что я работаю в счет будущего года.

Пухов и Беловкин уверовали в Игумнова и по утрам с надеждой смотрели на него: придумал?

Решение пришло внезапно, по дороге на работу, в переполненном автобусе.

Виталий сжал руку в кулак, словно боялся, что мысль улетит. Ворвался в комнатушку, крикнул: «Вот!» — и показал ладонь, потную и красную.

— Ребята, есть!

Неделю они занимались изготовлением генератора импульсов. Работали нервно, суетливо. Беловкин вопил, что пора кончать, макет прибора готов испытать его, немедленно испытать! Решающий эксперимент отложили на выходной день. Приоделись, побрились. Пухов подсоединил кабели, щелкнул тумблером…

Комнатушку затемнили, зелено светились экраны контрольных осциллографов. Из пустот приборной трубки выполз синхронизирующий импульс, скачком метнулся на экран… Далее — все точно так, как и предполагалось.

С минуту молчали. Потом Беловкин исполнил буги-вуги, топая туфлями на двадцатимиллиметровой подошве из каучука, а Пухов извлек чекушку.

— Пять процентов работы сделано. — Он почесал подбородок. — Теперь самое главное — пробить прибор через все инстанции.

На клочке бумаги он подсчитал возможную сумму вознаграждения плюс тридцать процентов за предоставление макета. Получилось внушительно.

Поднаторевший в изобретательских делах старик сел писать заявку в трех экземплярах да еще на каждого соавтора. Игумнов заикнулся было, что он-то ни при чем здесь, Пухов буркнул:

— Мне виднее.

Они обязаны были показать заявку Фирсову. Доктор наук изучил ее до последней запятой, посмотрел на Игумнова:

— Вы уверены?

— Макет работает безукоризненно. Теоретическое обоснование верно.

13
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru