Пользовательский поиск

Книга Степан Сергеич. Содержание - 3

Кол-во голосов: 0

Низко загудел трансформатор, рыкнул и замер электромеханический счетчик импульсов, лампы нагревались… Вдруг счетчик завыл, черная стрелка равномерно и быстро забегала по циферблату. Крамарев щелкнул тумблером, выключая усилитель: все осталось прежним, усилитель самовозбуждался, «генерил». Точно так же взревел и второй усилитель, точно так же продолжал свирепеть и третий — его Крамарев не выключил. Под эту безрадостную музыку говорить о муравьишках невозможно, впору самому кричать на одной ноте с усилителем. Синников затряс головою, отказываясь этому верить. Игумнов еще утром указал ему на ошибку, на дефект во всех пятидесяти смонтированных «Эвкалиптах»: схема рассчитана неверно, усилители висят на грани провала в генерацию. Синников, снисходительно помолчав, выразился тогда примерно так:

«Я, дорогой Витя, сижу на этом деле, знаю, следовательно, его, а ты если уж занялся железками да искоренением пьянства в цехе, так и бей в этом разрезе, ко мне не лезь…»

Петров — небритый, в халате на драном свитере — пересек комнату, взял что-то у Сорина, приблизился к ноющему усилителю и, как кинжалом, ткнул его отверткою. Усилитель замер, и медленно, с большими интервалами стал отбивать импульсы электромеханический счетчик. Все повернулись к «Эвкалипту». Сорин подошел ко второму усилителю, проделал операцию Петрова, эффект получился тот же. Все вскочили, бросились к «Эвкалиптам». Произошло невероятное: жало отвертки, просунутое в щель между вертикальной лицевой панелью и горизонтальною платой, мгновенно прекращало генерацию. Фокус блистательно удался на третьем усилителе. «Эвкалипты» выключили.

Несколько минут все молчали. Потом Синников многословно предположил, что «эффект отвертки» объясняется разделением ею внутриобъемных емкостей.

Его почти не слушали. Монтажнику и то было ясно, что дело здесь не в мифических емкостях, а в самом примитивном заземлении. Усилитель, что теперь совершенно ясно, разработан был неверно, все пятьдесят «Эвкалиптов» когда-нибудь загенерируют — и сорок семь принятых ОТК и три пока не принятых.

Труфанов, наименее оживленный из всех, вернулся к своему месту, но не садился, а стоял, давал понять, что самое время кончать с «Эвкалиптами», раз причина генерации найдена. Фомин, как только отхлынуло от усилителей начальство, схватил электродрель и просверлил в лицевых панелях и платах отверстия — для винтов, которые намертво сопрягут металлические поверхности. Начальница пятой лаборатории пошепталась в углу со своим инженером, потом они заполнили документ, называемый карточкой допуска, и подали его Светланову. А тот, заметив карточку допуска и не желая ее признавать, вслушивался в виртуозный свист Петрова и думал, что пора уходить на пенсию… Он знал, что от его подписи на документе зависит месячный, а то и полугодовой план завода, и скосил глаза. Так и есть: «Допустить сквозные отверстия…» Причина? Начальница, кандидат наук, умно свалила на конструкторов.

— Эту липу я не подпишу! — Щелчком пальца Светланов сбросил карточку на пол. Потом поднялся, хотел, чтоб его все слышали. — Не подпишу!

Он вышел из регулировки, хлопнув оргстеклянной дверью. Взрыв был неожиданным — Фомин спрятался в угол. Сорин, ввертывавший винты, замер с отверткою в руке.

Труфанов все видел и все слышал, но ничего не изменилось в его полусонном лице, в выжидательной позе. Отвечая на взгляд Сорина наклоном головы, он приказал ввертывать дальше, протянул руку, пошевелил пальцами и ему подали карточку допуска. Потом он величественно покинул регулировку и прошел за стеклом в комнату начальника БЦК.

— Подпольный обком действует, — громко сказал Петров. — Валя, не трудись, эту вшивоту можно заколачивать в ящики. С винтами или без, с объемными емкостями или без оных — все сойдет.

— Эй вы там?.. — высокомерно пискнул Синников. Сорин добросовестно закрутил винты, сунул шасси усилителя в кожух и посоветовал:

Помолчал бы уж.

Синников совсем разобиделся и потихоньку исчез.

Труфанову испортил настроение Туровцев: начальник БЦК поверх карточки допуска положил ведомость на оплату сверхурочных, а себя не включил. Вроде бы и не участвовал Туровцев в незаконной, но нужной производству сделке.

Сверхурочные часы техникам вообще-то не оплачиваются, но мог же начальник БЦК попросить что-либо?

— Где Синников?.. — спросил директор. — Нет Синникова?.. Наталья Сергеевна, Синникова лишить премии.

— Но, Анатолий Васильевич…

В это время вошел Туровцев, в кармане халата он придерживал склянку со спиртом, все готовились по традиции спрыснуть выполнение плана, окончание месяца. Воспрянувший Фомин нагло-подобострастно попросил у директора денег — это тоже входило в ритуал последнего дня месяца, — и Труфанов сразу же выложил заранее припасенные деньги. Начальница пятой лаборатории брезгливо посматривала на играющего в демократию директора, на хама регулировщика. А Петров безошибочными ударами вгонял гвозди, заколачивая ящики. Повсюду валялись сгоревшие лампы, мотки проводов, сопротивления и емкости с обломанными выводами, монтажные инструменты. Последнюю неделю регулировщики работали по семнадцать часов в сутки, две прошлые ночи Крамарев и Фомин провели здесь, в регулировке.

— Ребята, наведете порядок у себя, — сказал директор, — и можете до четвертого на работу не выходить.

Мощным ударом Петров вогнал последний гвоздь.

— Ефим, гони наряд на упаковку трех комплектов! — крикнул он.

«Тоже не дурак, — подумал Труфанов, глядя на Петрова, — и специалист, видно, колоссальный. Где его откопал Игумнов? Сейчас модно ставить своих людей на ответственные посты, за примерами далеко не ходить. Все же надо сказать Игумнову, чтоб поскромнее набирал публику».

Ящики снесли на склад, второпях распили спирт, подсчитали деньги. План выполнен, поработали изрядно, можно отдохнуть. Жаль, конечно, Светланова, мужик он правильный и честный, схарчит его Труфанов теперь — это уж точно.

Регулировщики переоделись и с шумом, грохотом, посвистом бежали по лестнице.

Сзади шел Игумнов, нес в охрану ключи.

Так кончился последний день месяца на опытном заводе.

27

— Вы не спешите, Игумнов? — Директор догнал его. — В механический заходил, хотел посмотреть, оправдывает ли себя вторая смена… Ушли регулировщики?.. Где, кстати, нашли вы Петрова?

— Парень как парень…

— Ну-ну, я же не в укор вам… Странный он какой-то, нелюдимый…

Заметили?

— Не присматривался.

— Так вы не спешите? Тогда зайдем ко мне. Тяжелый сегодня денек.

— Не думаю.

— Тяжелый, тяжелый… Мне-то виднее.

Любимый цвет директора — синий. Директор носит синие костюмы, стол и стулья в его кабинете обиты синим сукном, шторы — голубые. Для интимных разговоров в углу кабинета поставлен низенький столик.

— Вы мне нравитесь, Игумнов, честное слово, нравитесь. Есть у вас хватка, умение, не теряя своей самостоятельности, выполнять то, что требую от вас я… Я посвящу вас в секрет: «Эвкалипты» шли так ровно, по семь восемь штук в день, что я уверился в них полностью и доложил главку о выполнении плана еще вчера. Я думаю, что завтра с утра приедут ревизоры, они ведь определенно пронюхали, что с «Эвкалиптами» не все гладко.

На всех совещаниях — заводских — Игумнов сидел справа от директора, против всегда пустующего места главного инженера. Сейчас Труфанов усадил его за низенький столик, разговор принимал характер личный, мужской.

— Как вам этот правдолюбец Светланов? Он прав… и я прав — вот в чем беда. План должен выполняться, производство должно расширяться — не спорю, это закон существования любого организма, в разумных пределах, замечу.

Ежегодно бьюсь я в главке, он мне подсовывает столько-то процентов, я соглашаюсь на другую цифру, главк мне — одно, я ему — другое… Как, по-вашему, цех полностью загружен?

— Может выпускать ровно в два раза больше.

— Точно, в два раза… Я тоже подсчитал, месячную производительность монтажника умножал на двенадцать… как просто! Но полученная цифра абстракция. Она может стать реальностью, если выполнятся многие условия. НИИ будет давать заводу абсолютно верные схемы и чертежи, монтажники и сборщики не станут делать ошибок и так далее… Фактически всего этого нет, мы к тому же не знаем в точности, что придется выпускать через три месяца. Главк дает план, и сам же его перечеркивает, у него свои, недоступные нам соображения, а наши возможности, наши трудности он не желает учитывать. Подай ему план и точка. Выложи цифирьку — и все. А цифры-то с потолка берутся. На этот год нарядили нам повысить производительность труда на два процента. Откуда эта цифра? Да по всем главкам в среднем пришлось, а главк нам спустил. Мы средненькие — нам два процента, кто посильнее — тому три, слабейшим — по одному, а в среднем — все те же несчастные два процента. Я как-то рассвирепел, встать захотелось на совещании и заявить: беру повышенное обязательство, на двадцать процентов увеличу выпуск продукции во втором полугодии! Встал и сел. Не взял повышенных обязательств… Я тертый, тертый и еще раз тертый… Хорошо, взял бы, сделал бы. За меня спрятались бы те, кто всегда жалуется в главке. Понимаете меня, Игумнов? Мне мой институт и мой завод дороже всего, я хочу, чтобы люди спокойно работали и получали неплохие деньги. Провален план — беда, и мне беда, и всем беда. Премии нет — я хожу злой, покрикиваю, поругиваю… А хочется ли мне ругаться и кричать? Не люблю. Пусть все будут довольны. Думаете, Игумнов, один я так рассуждаю? Станете когда-нибудь директором (а вы будете им), убедитесь, что нет, не один я. Вы бы присутствовали на совещании в начале года, когда диктуют нам план. Торгуемся, как на рынке. В главке и министерстве нас насквозь видят, знают, что мы жмемся, прибедняемся, знают цену нашей слезы… Жмут, покрикивают, расставили западни, понатыкали флажков, директор не знает, куда податься, мечется, как заяц, и приходится ему занимать у лисы ума. Приходится ему хитрить. Так-то…

22
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru