Пользовательский поиск

Книга Скажи изюм. Содержание - V

Кол-во голосов: 0

Ниночка и Симочка, которые, конечно же, подслушивали, молча качались, раздув щеки, боясь взорваться от хохота. Алевтина Макаровна подкрашивала губы.

III

К концу дня в «охотниковщине» собрались все злоумышленники плюс жены и подруги плюс мужья и друзья Эммы, Стеллы и Агриппины, сопровождавшие злокозненных фотографинь. Возникла атмосфера вагона метро в час пик. На огонек заглянул и Вадим Раскладушкин. Его не без труда, но тоже втиснули.

В секретариат в тот день вызывали не менее десятка «изюмовцев». Сейчас все вызванные наперебой рассказывали о том, какими они оказались молодцами, а также о том, какие те оказались подлецы. Царило сильное возбуждение. Организовать толпу было невозможно. Максим и Шуз махнули рукой и взялись пить. Один лишь Древесный Андрей неожиданно оказался на высоте, а именно на стол взобрался для подведения итогов. Пока все не надрались, давайте суммируем требования секретариата. Первое – предоставить альбом на рассмотрение правлению и парткому. Дадим? Дадим! Сколько экземпляров? Все присутствующие подняли по пальцу. Второе – отменить вернисаж в пельменной «Континент». Какие будут предложения? Все присутствующие дружно продемонстрировали комбинацию из трех пальцев, в русском народе метко именуемую «кукишем». Вечер завершился культпоходом в Останкинский парк, где друзья самого молодого «изюмовца» Васюши Штурмина, беззаботные концептуалисты, устраивали в полночь «действо» под глубокомысленным названием «Высиживаем яйца».

IV

Почему же, однако, все фотографы, и даже главные заговорщики Макс и Шуз, так легко согласились сволучь (перенос ударения в данном случае дает нам возможность, не выходя за пределы русского языка, удалиться от слова «свулочь») один экземпляр альбома в стан врага?

А почему бы и нет? – может последовать вопросительный ответ. Для того и сделан альбом, чтоб его смотрели, чтоб влиял на одичавшие в десятой пятилетке души в сторону их облагораживания. К тому же...

Как-то по приезде Огородникова стали вспоминать, где блуждают экземпляры. Ну, один у Раевских, другой у Панаевых, третий у князя Вяземского, один вот как выдающееся произведение искусства не удалось удержать в национальных границах... считали-считали, получалось одиннадцать... А где же двенадцатый? Шуз Жеребятников наконец вспомнил – на чердаке у Мишки Дымшица валяется! Помните, дизайн ему заказывали в стиле «Мир искусства», а потом забыли, помните? Взялся за телефон. Михайла, это я, да, Шуз, гребена плать!

Далее последовала блистательная конспирация. Скажи, тот пирог, который я тебе давал пожевать, а потом сказал «не жуй», он у тебя цел? Не понимаешь? Какая же ты жопа непонятливая! Ну, альбом-то наш «Скажи изюм!», он у тебя рядом с твоим вонючим самоваром... Раскрыв рот, Жеребятников слушал Михайлу Каледина, потом бросил трубку и разразился потоком того, что в академических кругах именуется «коллоквиальной речью». Товарищи увели, как раз в ту ночь! Как же я не догадался! В ту ночку, фля, полную огня! По рубцу! Глухо!

Максим тогда и в беседе с Клезмецовым сунул мини-ловушку, и секретарь попался, вспыхнул, раскрыв сразу две почти очевидные истины.

Ну что ж, при таких обстоятельствах, когда одна «штука» пересекла национальные границы, а другую «штуку» товарищи уволокли в свое логово, чего же целочку ломать, почему же не предоставить еще одну «штуку» своим фотографическим секретаришкам? К тому же... а вдруг... странным образом жива была еще наивная идея... а вдруг наверху, ну, где-нибудь там, кто-нибудь вот такой, в два обхвата, выскажется в том духе, что – але, мол, мужики, чего это мы жуяримся на собственную шерупу и почему бы нам не жуякнуть эту жуевину маленьким тиражом... и невероятное свершится: первое советское неподцензурное фотоиздание!

V

Между тем по секциям Союза фотографов, по издательствам и меж колонн знаменитого ресторана сквознячками полетели шепотки: что-то в Московском союзе начинается серьезное...

В аллеях поселка Проявилкино под водительством «либерала» с круглым оком шла, толкаясь локтями, прогуливающаяся после обеда компания фототворцов. Товарищи, товарищи, в союзе явно что-то происходит... Мне звонили из парткома, просили срочно... Удар по Максу Огородникову, не так ли?.. Как, вы ничего не слышали?.. А в «программе для полуночников»... Осторожно, братцы-кролики, приближается Крешутин...

Два серьезных советских человека, почитавших друг друга «большими мастерами», отделившись от компании, застряли меж ложноклассических колонн Дома творчества. Послушай, старик, приближается буря. Славка Герман, Андрей, Макс, этот Шуз Жеребятников, еще куча людей с ними, выпускают подпольный журнал. Вообрази, среди них Георгий Автандилович... Э, я не думаю, старик, что так все серьезно. Это игра. В искусстве, старый, нельзя без игры. Андрюша Древесный и меня ведь приглашал в этот, как ты говоришь, журнал. Тащи, говорит, свои катушки, старик! Я как-то никакого значения этому не придал... И правильно сделал, старик. Там грязное дело. Журнал уходит на Запад. В парткоме говорят, «железы» подняли хай и требуют... «Железы»? Ну, знаешь, старик, нынче не сталинские времена... Опять охота за ведьмами? Хватит!.. Знаешь, старик, ты, кажется, что-то проспал... Я проспал? Это ты не просыпаешься... Ладно, ты этого не говорил, я этого не слышал, о’кей?

Они разошлись, но потом обернулись и подумали одновременно: вот уж двадцать лет у нас так все идет – старик да старик, а ведь еще несколько годков, и всякий юмор из этого обращения, увы, улетучится.

...В «Росфото», в зале комплексных обедов, только и разговоров было, что о таинственной кампании, начатой Московским секретариатом.

Секретарша Ниночка, тараща базедовые глазки, быстренько-быстренько неслась по новостям, от нее, будто от камешка в пруду, расходились «хорошо информированные круги».

...Приходят сегодня двое. Интересные молодые люди. Разрешите представиться, мы из редакции альбома «Скажи изюм!». И кладут на стол, вообразите, девочки, тяжеленнейшую штуку, ну, не совру, восемь килограммов. Куненко тут же выскочил, красный, как помидор, вот Симочка не даст соврать, и тянет, тянет этот альбом к себе, даже не поздоровался с теми, кто принес. Тогда один, высокий такой, в пенсне, девочки, со шнурком, мне кажется, я его уже видела на Октябрьских, говорит Куненке: давай расписку! Тот чуть не лопнул: расписку, кричит, захотели, хулиганы, провокаторы?! Никаких манер, ему в водопроводчики впору; я, девочки, как кандидат в члены партии, прямо скажу: такие – позорят! Тогда второй молодой человек, тоже очень интересный, стильно так, на «ты», говорит мне: пиши расписку – получена для ознакомления одна копия фотоальманаха «Скажи изюм!». Ну, нас просят – мы делаем, я тут же и отшлепала на бланке союза, и подпись – ответственный секретарь Куненко. Ну, тогда он и подписал.

Вступала Симочка, показывала в лицах и очень похоже, как стали сбегаться в секретариат разные деятели, ну, и, конечно, из «желез» известные всем персонажи и все с загадочными такими улыбками, будто венерологи. Фотий, тот который уже день с «вертушки» не слезает. Альбом держат в кабинете Куненко, впускают туда по одному членов правления и запирают снаружи каждого на десять минут. Интересно, как можно за десять минут ознакомиться с таким левиафаном?

Последний вопросительный знак, увы, относится к Симочкиным пробелам: всю жизнь она путала «фолиант» с «левиафаном».

Значит, все решения Двадцатого съезда выброшены коту под хвост? – басом тут спрашивала секретарша Бюро пропаганды советского фотоискусства Роза Александровна Барселон, и длинный пепел с ее сигареты падал в тарелку заливного языка.

Три последующие сцены имели место в том же самом здании щедрого кабака «Росфото», только в различных его интерьерах, начиная от каминной залы с картиной Левитана «Над вечным покоем» и макетом подшефного ракетоносца «Ким Веселый» и кончая примыкающим к бару туалетом, который по странному совпадению пьющие люди фотоискусства тоже называли «Кимом Веселым».

66
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru