Пользовательский поиск

Книга Познать женщину. Страница 5

Кол-во голосов: 0

У Иоэля все это не вызывало ничего, кроме легкого раздражения.

Когда Виткин умер, объявились три его взрослых сына с женами и адвокатами. Все эти годы они не утруждали себя визитами к отцу. Теперь же прибыли, по-видимому, для того, чтобы поделить имущество и выполнить формальности, необходимые для продажи квартиры. Не успели они вернуться с похорон, как разразился скандал. Двое из женщин кричали так, что было слышно соседям. Потом еще два или три раза наведывались адвокаты в сопровождении профессионального оценщика недвижимости. Но и спустя четыре месяца после несчастья, когда Иоэль уже готовился к переезду из Иерусалима, квартира соседа все еще стояла пустой, со спущенными жалюзи, запертой на все замки. Однажды ночью Нете послышалась из-за стены приглушенная музыка. Но, по ее словам, не гитара, а виолончель. Утром она рассказала об этом Иоэлю. Он предпочел промолчать. Довольно часто обходил он молчанием то, о чем рассказывала ему дочь.

В подъезде, над почтовыми ящиками, висело пожелтевшее, подписанное домовым комитетом траурное извещение. Несколько раз собирался Иоэль снять его, но так и не собрался. Извещение содержало ошибки: в нем сообщалось, что жильцы потрясены трагической, безвременной кончиной дорогих соседей госпожи Иврии Равив и господина Эвиатара Виткина и выражают соболезнование семьям покойных. Равив была фамилия, которую выбрал Иоэль, чтобы пользоваться ею в повседневной жизни. Снимая квартиру в Рамат-Лотане, он предпочел назваться Равидом, хотя инее имел для этого никаких видимых оснований. За день до несчастья он зарегистрировался в одном из отелей Хельсинки под именем Лайонела Харта. Нету всегда называли Нетой Равив, исключая тот единственный год, когда она была совсем маленькой и семья жила в Лондоне: тогда, в силу возложенной на Иоэля миссии, им дали совсем другую фамилию. Мать его носила имя Лиза Рабинович. Иврия все годы учебы в университете, продолжавшейся — с перерывами — пятнадцать лет, сохраняла свою девичью фамилию, Люблин. Что же до пожилого соседа, любителя гитары, нашедшего свою смерть во дворе, под дождем, в объятиях «госпожи Равив», что дало повод для всяческих пересудов, он звался Итамар Виткин. Итамар, а не Эвиатар, как было напечатано в траурном извещении. Но Нета сказала, что имя Эвиатар ей лично нравится. Впрочем, какая разница, что это меняет?..

V

Разочарованный и усталый, вернулся он на такси в отель «Европа» в половине одиннадцатого вечера. Шестнадцатого февраля. Прежде чем подняться к себе в номер, он намеревался выпить в баре джина с тоником и мысленно проанализировать встречу. Инженер из Туниса, ради которого он прибыл в Хельсинки и с которым встретился в буфете на железнодорожном вокзале, казался ему мелкой рыбешкой: запрашивал невесть что, а предлагал залежалый товар. В частности, материал, переданный на этот раз, оказался довольно банальным. Хотя во время беседы он всеми способами пытался создать впечатление, что к следующей встрече, если таковая состоится, доставит все сокровища «Тысячи и одной ночи». Причем как раз из той сферы, которая была предметом давних устремлений Иоэля.

Однако взамен просил он не денег. Напрасно Иоэль повторял слово «бонус», пытаясь таким образом сыграть на корыстолюбии. В этом пункте — и только в нем — тунисец не выглядел человеком «с гнильцой»; он стоял на своем: деньги ему не нужны. Речь шла о вознаграждении отнюдь не материального свойства. И в глубине души Иоэль совсем не был уверен в реальности подобного вознаграждения. Тем более без соответствующих указаний сверху. Даже если выяснится, что человек располагает первоклассным материалом, в чем Иоэль весьма сомневался. На том он и кончил с тунисским инженером, пообещав позвонить на следующий день, чтобы установить порядок контактов.

Этим вечером собирался он лечь спать пораньше. Глаза его устали до такой степени, что было больно смотреть. Калека в инвалидном кресле, увиденный им на улице, то и дело встревал в мысли, поскольку казался знакомым. Не то чтобы действительно знакомым, но, и не совсем чужим. Каким-то образом был он связан с кем-то, кого очень даже стоит вспомнить.

Однако вспомнить не удавалось.

Портье настиг его у входа в бар: «Простите, сэр! В последние несколько часов четыре или пять раз звонила дама, назвавшаяся госпожой Шиллер. Оставила срочное сообщение господину Харту — просьбу позвонить его брату сразу же по возвращении в гостиницу».

Иоэль поблагодарил. Отказался от намерения посетить бар. Он все еще был в зимнем пальто и потому сразу же повернулся и вышел на заснеженную улицу, где в столь поздний час не попадалось прохожих, да и машины почти не проезжали. Он стал спускаться вниз по улице, поглядывая через плечо назад, но видел лишь лужицы желтого света на белом снегу. Решил было свернуть направо, но раздумал и свернул налево. Протопал по мягкому снегу целых два квартала, пока не нашел наконец телефонную будку. Вновь осмотрелся вокруг: ни души. Снег то голубел, то розовел в струящемся от фонарей свете, словно кожа, пораженная какой-то болезнью. Он позвонил в Израиль, в свое ведомство. «Братом» — при необходимости экстренной связи — назывался сам Патрон. В Израиле было около полуночи. Патрон приказал ему немедленно вернуться домой. Он ничего не пояснил, а Иоэль ни о чем не спрашивал. В час ночи он уже летел из Хельсинки в Вену, где семь часов ожидал рейса на Израиль. Утром в аэропорт прибыл человек из отделения в Вене — выпить с ним чашечку кофе в зале для отъезжающих. Он ничего не мог рассказать о случившемся. Может быть, и знал, в чем дело, но получил приказ молчать. Они немного поговорили об общих заботах. Затем об экономике…

Под вечер в аэропорту имени Бен-Гуриона его ждал сам Патрон. Без каких бы то ни было предисловий он сообщил, что Иврия погибла вчера от удара током. На ту пару вопросов, что задал Иоэль, ответил предельно точно, не используя никаких смягчающих слов. Взял из рук небольшой чемодан, вывел Иоэля через боковой выход к машине и сказал, что лично отвезет его в Иерусалим. Если не считать нескольких фраз об инженере из Туниса, всю дорогу они провели в молчании. Дождь, зарядивший еще со вчерашнего дня, шел не переставая, только стал мелким и колючим. В свете фар встречных машин казалось, что дождь не падает, а вырастает из земли. У обочины дороги, круто поднимавшейся вверх к Иерусалиму, лежал перевернутый грузовик — его колеса все еще быстро вращались в воздухе. Это почему-то вновь напомнило о калеке из Хельсинки: Иоэль по-прежнему ощущал, что есть тут какая-то тайна, нечто противоречащее логике, не вписывающееся в рамки привычного. Но что это такое уловить не мог. На подъеме Кастель (здесь некогда стоял замок крестоносцев), когда уже показался Иерусалим, Иоэль вынул из чемоданчика маленькую электробритву на батарейках и побрился в темноте, не глядя в зеркало, по привычке: не хотел появляться дома заросшим щетиной.

На следующее утро, в десять часов, двинулись две похоронные процессии. Под проливным дождем. Иврию похоронили в Сангедрии, а соседа отвезли на другое кладбище.

Старший брат Иврии Накдимон Люблин, крепко скроенный крестьянин из Метулы, запинаясь и путаясь в незнакомых арамейских словах, прочел заупокойную молитву, Кадиш. А потом Накдимон и четверо его сыновей, сменяя друг друга, поддерживали обессилевшую Авигайль.

Когда покидали кладбище, Иоэль шагал рядом со своей матерью. Шли они очень близко, но не касались один другого. За исключением того единственного момента, когда проходили через ворота: в тесноте их прижало друг к другу, и два черных зонта перепутало ветром…

Вдруг он вспомнил, что оставил в номере хельсинкской гостиницы книгу, «Мисс Дэллоуэй», а шерстяной шарф, купленный ему женой, забыл в зале для отъезжающих в Вене. Ну, с этими потерями можно примириться… Но как это он никогда не замечал, до чего его теща и мать стали похожи, с тех пор как поселились вместе. Станет ли отныне более заметным сходство между ним и дочерью?..

5

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru