Пользовательский поиск

Книга Пора, мой друг, пора. Страница 15

Кол-во голосов: 0

– Все вы, писатели, тряпки, работает на комплексах неполноценности, – усмехнулся Олег.

– Очень низкий уровень интеллекта у писателей, – сказал Борис. – Проверяли в Америке тестами. Жуткое дело.

– Что касается Марвича, – добавил Олег, – то он хотя и крепкий парень, но все равно тряпка.

– О, Господи, надоела мне ваша трепотня, – вдруг сказала Таня, встала и отошла к окну.

А были уже сумерки. Она стояла у окна и смотрела вниз на площадь, где горели люминесцентные фонари и по брусчатке брела маленькая согбенная фигурка со стулом под мышкой. Таня подумала об Олеге, и о Марвиче, и о том человеке там, внизу, кто он такой?

В комнате молчали, почему-то после Таниных слов воцарилось неловкое молчание, потом вдруг автор произнес несколько слов:

– Вы знаете, Таня, я тут пораскинул умишком и сообразил, что влюблен в вас.

– С чем вас и поздравляю! – засмеялась Таня, и все снова стало по своим местам. – Что будем делать? – спросила она.

– Что бы мы ни говорили, все равно окажемся внизу, – сказал Борис.

– Жалко, нет Мишки, он бы что-нибудь придумал, – сказал Олег.

– Проще всего сразу пойти вниз, – сказал автор.

– Надоело ходить вниз, – сказала Таня. – Хоть бы наверху устроили какой-нибудь буфет, а то все вниз и вниз.

– Наверное, Кянукук уже там дожидается, – сказал Олег. – Посмеемся. Очередная информация о Лилиан. Посмеемся хоть вволю.

– Что будет, если Кянукук вдруг откажется нас потешать? – сказала Таня. – Ведь вы же все сухари моченые.

– Верно, – сказал Борис, – моченные в спирте.

– Странный какой-то парень этот Кянукук, – сказал автор.

– Все у тебя странные, – сказал Олег. – Обыкновенный дурачок. Да, друзья, вы слышали о Марио Чинечетти?

– Нет, не слышали. Что это такое? – спросил Борис.

– Вот чудаки, ходите тут и не знаете, что в городе сенсация. Приехал Марио Чинечетти, джазовый певец, матрос с чайного клипера, эмигрант, репатриант, итальянец, англичанин, друг Луи Армстронга, художник-абстракционист, победитель конкурса красоты в Генуе и все такое прочее. С сегодняшнего вечера начинает петь у нас внизу. Весь город охвачен волнением, все эти северные девушки в растерянности. За вчерашний вечер он уже успел охмурить трех, выпить весь запас шампанского в буфете, разбил телефонный аппарат, побывал в милиции и выиграл в кости десять рэ у Кянукука.

– Все? – спросила Таня. – Ничего не забыл? Все перечислил, все, о чем сам мечтаешь?

Олег посмотрел на нее, сузив глаза. Когда же это кончится? Когда же, наконец, вся его сила обрушится на нее, подавляя ее гордость, иронию, и все ее жалкие воспоминания, и всю ее болтовню? Так, чтобы она замолчала, замолчала надолго, чтобы стала такой, какой ей надлежит быть, чтобы помалкивала и была жалкой, какими все они были с ним. Когда же? «Скоро», – решил он.

В это время зазвонил телефон. Таня сняла трубку.

– Таня, привет! Это Виктор.

– Какой Виктор? – спросила она.

– Ну... Кянукук.

– А, Витенька, здравствуй! – засмеялась она. – Наконец-то хоть один живой человек позвонил.

– Таня, внизу сенсация! – прокричал Кянукук.

– Знаю, Марио Чинечетти?

– Да, знаешь, я послушал, как он репетирует, ну, знаешь, это... – Кянукук задыхался от смеха.

– Что? – спросила Таня, заражаясь от Кянукука какой-то детской веселостью.

– Это, знаешь, новая волна, – гулко захохотал Кянукук и вдруг поперхнулся, помолчал секунду, потом спросил, и в голосе его Таня почувствовала сильное волнение: – Может, ты спустишься? Я хочу пригласить...

– Я сейчас иду! – крикнула она, брякнула трубкой и побежала к двери, даже не оглянувшись.

В лифте она иронически улыбнулась своему отражению и поправила волосы. Она поняла, что все ее волнения и тяжелые мысли, ее плохая работа на съемках – все это лишь тоска по Марвичу, который опять начал новый цикл своих бесконечных путешествий, и что Олег – это тоже тоска по Марвичу, а звонок Кянукука и ее стремление вниз, к нему – это уж самая настоящая тоска.

Она вдруг подумала: «Я бегу к Кянукуку, как будто он Мар-вич, как будто сегодня он часть моего Вальки. Смех, но в них действительно есть что-то общее, у Олега этого нет... Я помешалась совсем».

«Итак, мне двадцать три года, – подумала она между четвертым и третьим этажом. – О, моя жизнь в искусстве только начинается! Ах, сколько образов я еще создам! Фу, во мне все еще живет та жеманница с Патриарших прудов. Ух, ненавижу! Зеркало, зеркало, утешь меня. Спасибо, утешило! Большое спасибо!»

В вестибюле, как всегда, было много народу, и все, как всегда, сразу уставились на нее, на звезду, а она, как обычно, немного растерялась перед таким скоплением людей и, только сделав несколько поспешных шагов по квадратам линолеума, увидела Кянукука.

Вообще он делал вид, что читает журнал, а на самом деле смотрел на нее, и она заметила его как раз в тот момент, когда он смотрел на нее, бледный и серьезный, без обычной своей собачьей улыбки, даже не очень жалкий в этот момент. Но тут же улыбочка появилась, он шагнул навстречу, и она со смехом подбежала к нему.

– Ты опять без Лилиан? Чего ты прячешь ее от нас?

– У нас размолвка, – хихикнул он. – Знаешь, эти странности бальзаковских женщин...

– А кому цветы?

– Это тебе.

– Ого! Ты просто ловелас. Не успел поссориться с одной женщиной, как начинаешь ухаживать за другой?

– Нет, я просто хотел сделать тебе приятное, – пробормотал он.

– Спасибо, Витенька.

Она взяла цветы.

– С каким тонким вкусом подобран этот букет!

Он просиял.

– Я хотел пригласить тебя в ресторан.

– На Марио Чинечетти? Как ты заботишься обо мне!

Она взяла его под руку, и они вошли в ресторан, где аккуратно одетая и подтянутая молодежь церемонно вальсировала в ожидании Марио Чинечетти.

На эстраде сидел джаз в голубых пиджаках и черных брюках, пять человек, – «черно-голубые», так их называли в этом городе. Они загадочно улыбались, когда знакомые спрашивали их о Чинечетти.

Красноликий и длиннорукий администратор разгуливал между столиков. Предчувствуя скандал, а может быть, и целую серию скандалов, он находился в празднично-поднятом состоянии, предвкушая, как пустит в ход свои длинные ручищи, как налетит на распустившихся молокососов, а потом составит акт, а может быть, и не один. К деятелям кино он относился с уважением и поэтому сразу устроил Таню и Кянукука в углу за отдельным столиком. Тане был страшен этот человек с вывернутыми плечами, с подвижным задом, со свирепой львиной маской, но его неизменно любезные улыбки, обращенные к ней, сбивали ее с толку.

Мосфильмовцы сидели все вместе за большим столом, питались и пили боржом, точно шампанское. Экспедиция затянулась, и все уже сильно поистратились, у всех, как говорил Кянукук, «бензин был на нуле».

– Таня, иди к нам! – крикнул Кольчугин, но она покачала головой и показала на Кянукука:

– Я здесь с кавалером. Полковник бросил Лилиан и переключился на меня.

– Тебе везет! – крикнул Нема. – С ним не пропадешь!

Под взглядами «киношников» Кянукук, как всегда, напыжился, чтоб было посмешнее, но, когда их оставили в покое, он вдруг тихо сказал Тане:

– Разве обязательно всегда надо мной смеяться? Хоть сегодня не смейся, Таня.

Таня посмотрела на него, но он глядел в сторону. Ей стало неприятно и тошно от жалости к нему. Большие расплющенные пальцы в желтых мозолях, ссадины на запястьях, обгрызенные ногти с заусенцами. Только сейчас она заметила, что он весь запущенный, хоть и не грязный, не вонючий, что рубашка его под мышкой порвана, а пуговицы пришиты черными нитками, и ремешок сандалеты скреплен проволокой.

Она подумала, что он весь будто создан для забот, для женских забот, что он дитя малое. Она понимает Лилиан, но она-то, Таня, не Лилиан, ей было тошно от жалости. Чего он хочет от нее, может быть, он влюблен в нее? Смешно.

– Ты хочешь мне что-то сказать, Витя? – спросила она мягко.

Кянукук молча вертел в руках стаканчик с бумажными салфетками.

15
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru