Пользовательский поиск

Книга Пора, мой друг, пора. Содержание - 7

Кол-во голосов: 0

То и дело вспышки озаряли бетонное покрытие, освещая странным мгновенным светом две маленькие фигурки далеко друг от друга и похожие на гробницы глыбы компрессоров; казалось, вот-вот разразится гроза, но вновь возникала тихая минутная темнота, словно качающаяся под удары метронома...

Ухнула где-то чугунная баба. Послышался резкий свисток паровичка.

Марвич подошел к Тане.

Они обнялись и пошли назад; сторонясь грузовиков, направились к шоссе. Над зубчатым контуром тайги поднималась полная луна. Маячили слабые огонечки Березани.

– Зачем ты меня сюда привел? – спросила Таня.

– Чтобы прочесть тебе эти стихи, – улыбнулся Марвич.

– Почему именно здесь?

– Мне здесь нравится, – медленно заговорил он. – Здесь наша общность, здесь наша цельная душа. Мы заняты одним делом и чувствуем теплоту друг к другу, хоть и не все знакомы, но мы все вместе – сварщики, крановщицы, шоферы, трактористы... Понимаешь? Все вместе... Поэтому я и привел тебя сюда. Ты понимаешь меня?

– Я тебя люблю, – сказала она.

На главной площади Березани под луной кипела вечерняя жизнь: скрипели ржавые велосипеды, тарахтели мотоциклы, под гитару молодые голоса орали песни, группа парней штурмовала ресторан Роспотребсоюза, под арками торговых рядов жались парочки, сторожиха шугала их, но бесполезно.

– Сегодня была получка, – сказал Марвич. – Прекрасная Дама, пошли на «пятачок».

На «пятачке» возле общежития монтажников колыхалась густая толпа танцующих. Кто-то вывел через динамик мощный звук радиолы.

«Давай, бабушка, давай!» – кричала певица из динамика.

Таня и Марвич пустились в пляс.

– Валька, Валька, не стиляй! – крикнул из толпы чей-то веселый голос.

– Так ведь это же чарльстон! – крикнул Марвич в ответ.

– Законно, Валька! Давай, бабушка, давай! – крикнули из другого места.

Таня отплясывала, и Марвич отплясывал вместе с ней, обняв ее за плечи. Она смеялась, и муж ее смеялся. Ей не верилось, что у нее такой вот муж, веселый, легкий парень. Она увидела, что над толпой танцующих возвышается огромная Доска почета с резными пышными знаменами и гирляндами, и там среди многих насупленных фотографических лиц заметила и насупленное лицо Марвича.

– Ого, Валька! – засмеялась она. – Я смотрю, ты здесь в лучшие люди вылез.

– А что! – усмехнулся он. – Я тут не из последних.

– А рядом с тобой это Югов?

– Ага!

– Вы знакомы?

– Здрасьте! Лучшие друзья. Вторая койка в вагончике – это ведь его.

– Вот хитрый Сережка! – воскликнула Таня.

Из-за Доски почета выглянуло несколько физиономий.

– Валька, иди сюда! – поманили Марвича.

Марвич потащил Таню за доску, и там они увидели группу притаившихся парней.

– Хочешь хлебнуть? – спросил один из них и протянул Марвичу пузатую тяжелую грелку.

– Что это? – спросил он, принимая грелку.

– Вермут розовый.

– Хочешь? – Марвич протянул грелку Тане.

Таня отвинтила пробку и засмеялась:

– Это для меня ново. Из чего угодно пить приходилось, а вот из грелки впервые.

– Вермут на женщин хорошо действует, – сказал длинный блондин с ястребиным прищуром.

– Правильно, – подтвердила Таня. – Только вот жалко, на мужчин вермут плохо действует.

Все засмеялись.

– Откуда девчонка? – шепнул блондин Марвичу.

– Это жена моя, – шепнул тот в ответ.

– Ух ты! – ухнул блондин.

– Ребята, знакомьтесь, – сказал Марвич. – Это жена моя, Таня.

Грелка быстро опустела. Блондин свернул ее в трубочку и сунул в карман.

Потом они попали на какую-то свадьбу в общежитии. Попали уже к тому моменту, когда там песни начали петь, а некоторые мужчины выходили в коридор для серьезных бесед. Тут обязанности распределились правильно: Таня пела, а Марвич бегал в коридор разнимать парней. Потом он присел рядом с Таней на койку, притихший, с небольшим синяком на скуле.

– Опять ты дрался? – Таня потрогала синяк.

– Это драки пустяковые, – сказал он. – Дружеские шлепки.

– Да уж, у тебя были драки почище. Я помню, каким ты пришел ко мне в гостиницу.

Марвич вздрогнул и диковато посмотрел на нее.

– Ты был весь разукрашен тогда.

– Кянукук мне делал примочки, – глуховато сказал он, глядя в пол.

Он вспомнил все это с неожиданной ясностью и будто снова почувствовал боль и легкость побежденного.

– Кстати, где он, не знаешь? Я писал, а он не отвечает.

Он вспомнил тех троих и сам удивился, почему он не спросил о них, почему он не спросил у нее ничего о том лете, чем оно кончилось, – как будто и не было его никогда.

– Ну и паренечек был. Петух на пне. Жалкий такой, но симпатяга, как щенок. Врун он был отчаянный. Все хотел на радио устроиться. Ты не знаешь, где он сейчас? Я все время чувствую какую-то вину...

Таня молчала. Марвич поднял голову и увидел, что она смотрит в потолок, закусив губу. И бледная как мел.

«На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы», – распевали за столом гости и молодожены. А возле двери барабанили каблуками девчата совсем уже под другую музыку.

– Что с тобой? – спросил Марвич.

– Он умер, Валя, – сказала Таня и, вздохнув, провела рукой по лицу. – Умер Кянукук.

– Что ты болтаешь? – тихо проговорил Марвич и вдруг вскочил. – Что-о?!

– Он разбился на мотоцикле. Я тебе все расскажу.

– Рассказывай.

Она стала рассказывать, а он сидел, привалившись к стене, и курил. К ним подходили с рюмками, они чокались, смеялись, а потом Таня снова рассказывала. Когда она кончила, он обнял ее и поцеловал.

– Я не знаю... – забормотала она. – Ведь никто не был виноват, уж я-то не виновата, это доказано, и те трое, которых ты знаешь, тоже... Но я все время думала о нем, всю зиму, только сейчас забыла, когда мы встретились... Конечно, я виновата!

– Пойдем домой, маленькая, – тихо сказал он.

7

В субботу мы чуть не запороли свой катер. Случилось это в Лосиной протоке, километрах в пятидесяти к северу от Березани. Начальство, умные головы, послало нас в эту протоку забрать поисковую партию и подбросить ее до Мазиловки, что еще на двадцать километров ниже по течению. Никаких промеров протоки этой не делалось сроду, и разведка с воздуха не велась.

Значит, вошли мы в Лосиную протоку и углубились в нее километра на три. Тут видим, прет на нас сверху черная безобразная стена. Это был прошлогодний сплав, который осенью где-то затерло, а сейчас нечистая сила гнала его прямо на нас.

– Ахтунг! – заорал Мухин, высунулся из рубки и весь побелел.

Какой там «ахтунг»! Грохот стоял страшный, бревна вздыбились, корежило их, и неслась прямо на нас эта жуть.

Повернули мы назад, гоним на полных оборотах, а грохот сзади близится. Еле-еле успели выскочить в реку, в какой-то заливчик. Мухин там начал маневрировать, а мы с Сизым с баграми стали по бортам. Метрах в двадцати от нас проносился сплав. Сильное течение гнало его в реку, и здесь он расходился веером.

Мухин все кричал свое «ахтунг, ахтунг», а мы с Сизым прыгали, как блохи, от борта к борту, с носа на корму и отталкивали баграми отдельные полешки в три обхвата. Часа два это продолжалось, не меньше. Потом протока очистилась. Взмокли мы с Сизым – будь здоров, и у Мухина тоже с бровей капало. К вечеру все же добрались до поисковой партии и тихомирно доставили ее в Мазиловку.

В Березани заночевал я на катере. Мухин звал к себе – у него комната в первом новом доме Березани, – да и у Сизого в общежитии нашлась бы коечка; но я решил на катере заночевать. Чем мне здесь плохо? Вскипятил себе чайку, поел копченого тайменя, пряников, включил наш маленький батарейный приемник и завалился на рундук.

Музыка была симфоническая, очень сильная штука, я лежал и волновался. Был я один раз на лекции «Как понимать серьезную музыку». Лекторша была ученая тетка в очках и сером костюме. Она говорила, что для понимания музыки надо знать «исторические истоки» и «расстановку общественных сил». Если не знаешь, как силы тогда были расставлены, музыку не поймешь. А потом заводить стала пластинки и объяснять: вот ручеек бежит, а это вот грозные силы природы... Не понял я тогда ту тетку. Никаких ручейков я не вижу, когда слышу музыку, и вообще никаких пейзажей. Волнуюсь только – и все, и сам не пойму о чем.

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru