Пользовательский поиск

Книга Под увеличительным стеклом. Содержание - 28

Кол-во голосов: 0

– А не сфотографировать ли нам фрау Симон вместе с Катей на всякий случай? – спросил я как можно небрежным тоном.

– Нет, ради бога, нет! – тотчас возразила фрау Симон. – Я не хочу в журнал! Я бы тогда наложила на себя руки. Я только хотела проинформировать вас. Ничего больше вы не можете от меня требовать.

У меня мурашки поползли по спине. То, что она так резко воспротивилась, только укрепило меня в подозрении. Нам надо смотреть в оба!

– Но вам могло бы пойти на пользу, – попыталась убедить ее Катя, – если бы вы выступили у нас, так сказать, в качестве главного свидетеля. Может быть, это как раз удобный случай для вас – представить дело с вашей точки зрения. У Менгендорфа связи. А вы, надо полагать, человек безвестный. Общественное мнение могло бы вам тут помочь.

– Нет, нет, лучше не надо.

– Но ваше имя хотя бы можем назвать? – спросила Катя.

– Чтобы мы могли сказать, откуда у нас эта информация!

Женщина широко раскрытыми глазами смотрела на Катю.

– Как вы думаете, что со мной тогда будет? Люди, которые потеряют работу, – они же ополчатся на меня. Родственники, которым, может быть, снова придется взять на себя заботу о своих близких, которые, возможно, уже забыли о них, – ведь большинство стариков довольны своей жизнью в домах престарелых. Вы не думайте, что там каждый пытается бежать. Таких немного, кого отдают под опеку, чтобы изба… – Она запнулась. – Ну вы ведь знаете. Но это отдельные случаи, сотни стариков в домах Менгендорфа вполне довольны и спокойно доживают там свой век. У них теплые комнаты. Режим. Регулярное питание. Медицинское обслуживание. Они привыкли, не замечают, как их обманывают, обогащаются на них. Стало быть, с ними и хорошо обращаются. Санитары, сестры – все приветливые, любезные. Да люди заплакали бы, если бы закрыли дома престарелых. – Она снова запнулась. Мне казалось, что она готова пойти на попятную. Или она ужаснулась своих признаний, или почувствовала, что ее могли раскусить. Если же она только играла, то играла чертовски хорошо.

– И санитары там вовсе не звери какие-то, как их «седые пантеры» изображают в своих листовках. Они любезны и внимательны, если у них есть время. Но когда люди привередничают, выражают недовольство, пытаются бунтовать или даже бежать, те, естественно, начинают психовать.

Может, мне позвонить в главное управление социального обеспечения и попросить к телефону фрау Симон, подумал я, но тотчас отбросил эту мысль. Если Менгендорф специально подослал эту женщину, то он наверняка предусмотрел возможность такого звонка. И значит, на телефонном пульте уже проинформированы и мне ответят, что в данный момент фрау Симон нет на месте. Нет, надо действовать наверняка. Но как?

Фрау Симон ушла, и Катя сразу села за машинку. Щеки у нее горели. Я высказал свои соображения. Меня чуть ли не подняли на смех.

– Тебе уже страхи мерещатся!

– Ну ты тоже хватил!

Я развернул аргументацию.

– Разве не Менгендорф надавил на фирму поставки? Разве не его рук дело, что мы лишились своих лучших заказчиков рекламы? И как знать, не его ли это происки, что с нами расторгают договор о найме помещения. Почему бы ему тогда не решиться на этот маневр с фрау Симон? Если мы клюнем на это, мы пропали!

– И осрамились! – со смехом подхватил Атце.

Зазвонил телефон. Лотар взял трубку. Сначала он слушал с интересом, потом радостно закивал головой и воскликнул:

– Ну молодчина! – И, весело засмеявшись, обратился к мам: – Наш адвокат, бомба! Поставка уступила. Это значит, что номер пойдет! С юридической точки зрения это вообще ни в какие ворота не лезет, что они там…

Взрыв всеобщего ликования потряс комнату. Все воспрянули духом. Я считал неуместным возобновлять разговор о фрау Симон, не хотелось портить им настроение, гасить их боевой запал. Я знаю, что это было глупо, но я не всегда поступаю логически – читатель, возможно, уже заметил. Я допечатал календарь мероприятий и отправился к Ренате.

В редакции в этот момент все работали с удвоенной энергией, и это был именно тот вид журналистики, который я полностью поддерживал, но каким-то образом Катя все прибрала к рукам. Всем заправляла она – мы были у нее в подручных, на Подхвате. Я решил обсудить этот вопрос с ней или еще лучше с другими.

Но сейчас нам надо было как-то выкарабкаться из нашей ситуации. Я выложил Ренате все, что у меня наболело. Она поддержала меня в том вопросе, который касался Кати. Но к корреспонденции о доме престарелых отнеслась недоверчиво.

– Ты таишься, как вор, в кустах во дворе и фотографируешь, я крадусь через черный ход и разыгрываю роль медсестры, в то время как Катя выступает под моим именем и разнюхивает… Нехорошо все.

Она была права, но как же иначе ты узнаёшь то, что тебе нужно. Может быть, это и было как раз то самое, что меня привлекало в журналистике – доля авантюрности, чего, пожалуй. Лишены другие профессии.

У Ренаты были зеленый перец, лук и свинина. Я охотно стряпал вместе с пей. Весь мир как будто сосредоточился в запахах и пряностях.

Я только сейчас вдруг заметил, что на Ренате был новый вельветовый костюм и новая блузка. Но она как будто и не думала на меня обижаться на то, что я никак не отреагировал на это.

Я резал наиострейшим ножом на кухонной доске лук.

Мне уже разъедало глаза.

Рената вымыла стручки перца и нацепила первые сочные кусочки мяса на деревянный прутик.

– Почему фрау Симон не заявит в прокуратуру? —

сказала она.

– Вот я и думаю, не финт ли это. А если нет, тогда, может быть, просто боится, и мало ли какие у нее еще могут быть соображения… Мы ей посоветовали поискать хорошего адвоката.

Я вычистил изнутри стручки перца и порезал их на равные части. Рената уложила в ряд прутики с мясом.

– Слушай, такая куча! Ты что – еще кого-нибудь

ждешь?

– Ах, такое со мной часто бывает, за несколько дней до гостей вдруг бросаюсь в панику – что если не хватит еды – и закупаю целый воз.

Она положила кусок жира на сковородку и подождала, пока он растопится.

– Может быть, Катю пригласим? – спросила она неуверенно, глянув на меня через плечо.

Я подумал и решил, что не надо.

– Нет, – замотал я головой. – Побудем лучше вдвоем. А мясо мы все равно сделаем.

Она улыбнулась облегченно.

– Я поставлю музыку. Как ты относишься к Шопену?

Я ничего не смыслю в классической музыке, и пианисты ассоциируются у меня с прокуренными барами. Но я не хотел выглядеть болваном и одобрительно кивнул.

Потом Рената долго объясняла мне, почему она проигрывает пластинки влажными. Мне казалось это смешным, но я не пытался возражать и охотно поддакивал.

Мы положили прутики с мясом в кипящий жир. Все журнальные проблемы отодвинулись на задний план.

28

На следующее утро мы приступили к окончательной редакции. Все прошли еще раз от начала до конца.

Сообщение о «седых пантерах». Графическое изображение разветвленной сети домов престарелых, обществ и фирм Менгендорфа. Портрет Хольгера Обермейера (Катина работа) под заголовком «Прежде убивали богатых теток». Лотар считал, что заголовок безвкусный. Но Катя настояла на нем. Интервью с «седыми пантерами». Описание побега. То и другое Катино. Мои фотографии ночных погрузок. Я предложил дать здесь побольше текста, но меня не поддержали. Очерк Лотара о немецком паритетном благотворительном обществе и выходе из него Менгендорфа. Свидетельства фрау Симон Катя сформулировала в форме вопросов: «Мы хотели бы звать: о местонахождении 300 закупленных кроватей; о деньгах, выделенных местным обществом на приобретение одежды для подопечных; о служебных поездках господина Менгендорфа…»

Мне казалось все это слишком банальным. Я считал, что нужно либо давать интервью с фрау Симон, либо вообще ничего не давать.

– Мы же не пряник здесь выпекаем, – проворчал я. – А иллюстрированный журнал делаем!

– А это и не пряник. Да! – огрызнулась Катя.

22
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru