Пользовательский поиск

Книга Под увеличительным стеклом. Содержание - 26

Кол-во голосов: 0

– Поедем, Николя, в полицию. Это уже чересчур. Они должны принять какие-то меры.

Она посадила меня в машину. Я был раздавлен. Как мы ехали, я не помню. Я стал осознавать, где я и что, уже только в этой приемной. Подо мной был жесткий стул. Напротив, за старомодным письменным столом, сидел полицейский служащий и недоверчиво поглядывал на меня.

Катя стояла сзади, положив руку мне на плечо. Это действовало успокаивающе.

– Так, так, – сказал полицейский. – Стало быть, у вас пропала мать. Вы уже подали на розыск?

– Нет. Я же знаю, где она.

– Значит, вы не считаете ее пропавшей?

– Нет. То есть да. Катя, объясни ему, пожалуйста. Пусть он даст распоряжение, чтобы обыскали дом престарелых и выпустили мою мать. Господи, неужели это так трудно?

– Что? Что я должен?

– Его мать, – стала объяснять Катя, – насильно держат в одном из домов престарелых. Вы должны ее освободить. Ведь это лишение свободы.

Полицейский сунул в рот сигарету без фильтра, но не закурил. Он провел рукой по волосам и сказал:

– А почему, собственно, они должны держать вашу мать? На нее хотят оказать давление?

– Нет. Возможно, мать много знает.

– Ах вот как… да, да… конечно… она много знает.

По его лицу и по тону я понял, что он не принимает нас всерьез. Катя тоже это поняла и, решив не терять время впустую, попросила пригласить начальника. Но тот сидел в это время на каком-то важном служебном совещании. Итак, нам ничего не оставалось, как ждать.

Время шло, начальник не появлялся.

– Появится наконец кто-нибудь, кто нам поможет?! – вскричал я, не выдержав. Мне не ответили, только призвали к порядку.

Катя вышла на улицу позвонить из телефонной будки в журнал – проинформировать редакцию о наших делах. По дороге она купила сигарет. Мы, злые, сидели молча и беспрерывно курили. После пятой сигареты – у меня уже разламывалась от никотина голова – вошел наконец начальник.

Он сразу объявил, что может уделить нам всего несколько минут и, глядя на меня, отхлебнул из своей чашки.

Катя начала говорить, и он с любопытством воззрился па нее.

– Вы ведь, кажется, из этой… как ее…

– Да, из альтернативного иллюстрированного журнала «Лупа».

Он закатил глаза. У него был такой вид, как будто ему к горлу подкатила тошнота и мешала говорить. Это длилось всего мгновение. Он судорожно глотнул воздух и почти пропел:

– Что вы изволите?

Катя изложила суть дела.

Пока она говорила, он не отрываясь смотрел на нее и маленькими глотками отпивал из своей чашки. Потом, обратив взгляд на меня, сказал:

– То, что ваша подруга называет освобождением старого человека, я бы назвал похищением. Если лицо объявлено недееспособным, то передача его каким бы то ни было лицам допускается только с разрешения его опекуна. Санитары, следовательно, поступили в полном соответствии с действующим законом, когда воспрепятствовали вам забрать вашу мать. Положение вашей матери усугубляется и некоторыми моментами юридического порядка. Скверная история, в которую она оказалась замешанной. Возможно, у какого-нибудь мягкого прокурора она получит ввиду своего возраста…

– Ну, хватит! Мою мать там держат насильно. Я требую, чтобы ее отпустили.

– Если ее действительно там держат насильно, то мы попробуем это сделать. Я попрошу вас сообщить более точные данные о ней и оставить ее фотографию, если у вас есть с собой.

Фотография нашлась. Больше мы ничего не добились и ушли.

Мы поехали в кафе, чтобы все обдумать. Я был в таком сильном возбуждении, что Катя предложила мне принять успокоительную таблетку, хотя в принципе была против всяких подобных средств. Одно упоминание о таблетке сразу вызвало во мне неприятные ассоциации с Менгендорфом, с его насильственными методами и домами престарелых, и я только сильнее раздражился. Это был полный идиотизм. Мы знали, где моя мать, и ничего не могли сделать.

Мы поехали к «седым пантерам».

Там как раз обсуждали, что им теперь делать и правильно ли это в принципе – пытаться освобождать людей из домов престарелых; может быть, лучше бороться против порядков в учреждениях социального обеспечения вообще. Один из присутствующих считал, что необходимо и то и другое. Наверное, это были важные вопросы, и их нужно и полезно было обсуждать, но я даже и слышать сейчас ни о чем таком не хотел. Нервы мои были на пределе. Я схватил трубку и позвонил в полицию – узнать о ходе дел.

– В учреждении социального обеспечения вашей матери нет. Я только что звонил господину фон Менгепдор-фу. Он ничего не знает. Он говорил о злостных действиях против него. Будто бы вы и ваш журнал пытаетесь всячески его очернить. Я могу поверить. В этом смысле ваше издание, как известно, пользуется дурной славой.

– Почему вы не произведете проверку? Вы же не можете мою мать силой…

– Проверку? Вы считаете, что мы должны произвести обыск в доме престарелых и установить, содержится ли там ваша мать?

– Именно так.

– Вы понимаете, что вы от меня требуете? Менгендорф – уважаемый человек. Если мы произведем проверку и обнаружится, что вашей матери нет…

– Но мать там! Есть люди, которые это могут подтвердить. Они тут сейчас, хотите с ними поговорить?

– Послушайте, я не сотрудник вашего журнала! И надеюсь, что вы еще одумаетесь и возьмете назад свои обвинения. Господин фон Менгендорф, соответственно учреждение социального обеспечения возбудят дело об оскорблении. Злостная клевета, нарушение спокойствия в домах престарелых и пр. Вас могут привлечь к ответственности, представят к денежному взысканию. Лучше не осложняйте своего положения.

– Но там моя мать! – заорал я в трубку. – Поймите же наконец! Моя мать!

Все окружили меня. Они, видимо, боялись, что меня хватит удар.

– О'кэй! – кричал чиновник на том конце провода. – Вы уже достаточно поиграли на моих нервах. Я буду ходатайствовать перед прокурором о разрешении произвести проверку в доме престарелых. Сегодня же, слышите? Надеюсь, вы останетесь довольны. Но не дай вам бог, если мы окажемся в дураках. Всякому терпению есть предел. Чтоб я еще осрамился. Я это так просто не оставлю.

Он бросил трубку на рычаг.

– Ну что? Они сделают проверку?

– Будут ходатайствовать о разрешении.

– И как скоро?

– Надо надеяться, что сегодня же.

– Другие никогда оттуда не выходят, – сказала одна старая дама, похлопывая меня по плечу. – Иоханна счастливая. Ведь у нее такой хороший сын.

26

Катя начала беседу с «седыми пантерами». Она попросила рассказать как можно больше о Менгендорфе и о побеге.

Я не мог ни во что вникать и сидел, безучастный, в углу, уставившись глазами в стену.

Катя хотела знать все подробности побега. Я знал, что творилось сейчас у нее в душе. Это была тема для очерка. История, которая, возможно, будет перепечатана другими газетами и журналами. Возбудит интерес у сотрудников радио; они захотят взять у нее интервью. Может быть, ее снова пригласят на телевидение. А в нашем журнале это будет заглавная статья, которая поднимет тираж на 10 тысяч экземпляров. Катя как раз попросила рассказать подробности жизни Марлен Кунц, когда зазвонил телефон.

Иоганнес Штеммлер протянул мне трубку:

– Вас, молодой человек.

– Никки? Это Лотар. Только что звонили ищейки. Ты можешь забрать мать. Она в главном полицейском участке. Может быть, мне…

– Нет, спасибо. Я поеду сам.

Значит, на главном полицейском участке. Какие только картины я не рисовал себе в воображении. Произвели проверку в доме престарелых. Нашли мою мать. Менгендорф и его опрятный зять уже сидели за насильственное отправление людей в дома престарелых. Криминальная полиция опрашивала подопечных, содержавшихся в учреждениях социального обеспечения. Шло расследование по делу Менгендорфа…

Катя вызвалась сопровождать меня, но я считал, что ей лучше остаться и продолжать интервью.

18
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru