Пользовательский поиск

Книга Под увеличительным стеклом. Содержание - 24

Кол-во голосов: 0

– Вот дьявол! – вскричала мать, и это слово исторглось из ее губ, наверное, первый раз в жизни.

– Ворота! – заорал санитар. Сестра пустилась бежать к дому, чтобы нажать на кнопку.

– Вставай! – Санитар схватил мать за руку.

– Чтобы провалиться вам всем вместе с вашими допотопными драндулетами! – в исступлении крикнула мать, плача слезами злобы и отчаяния.

Перед воротами уже стояли Франц, Иоганнес и Хильде.

Франц рванулся вперед.

– Я покажу вам, свиньи!

Ворота закрылись перед самым его носом.

Побег не состоялся.

В то время как Хедвиг и мать волокли по двору

к дому, Франц кричал:

– Мы вас освободим! Мы вас всех освободим! Свобода для всех стариков! Свобода!

24

Я был настолько поглощен делами журнала, что упустил из виду мать; я понятия не имел, что с ней. Тем более не знал, что она находится в доме престарелых.

Франц на другой же день отправился ко мне, чтобы Рассказать о случившемся. Но я в ту ночь караулил фургоны и, когда утром вернулся домой, отключил звонок и завалился спать. Следующую ночь я провел во дворе другого дома престарелых. И мне повезло. В этот раз я снарядился куда лучше: взял с собой два литра чая с ромом, рукавицы – во избежание порезов о стеклянные шипы, стул, шерстяное одеяло и шапку.

Я как раз попивал чай, сидя в кустах на своем стуле, когда во двор въехал грузовик с выключенными фарами. Он остановился рядом с фонарем и здорово подфартил мне – я мог довольно хорошо все разглядеть. Из склада выносили ящики и грузили на машину. Я заснял сцену раз тридцать по крайней мере, потом перезарядил аппарат и навел объектив прямо вовнутрь помещения, откуда выносили грузы. Наконец грузовик вырулил со двора. Фары водитель включил только на улице.

Я взобрался на стену, чтобы посмотреть номер машины. Но надо же быть таким дураком – я забыл надеть рукавицы и, естественно, изрезал себе все ладони. Нет худа без добра – мне удалось разглядеть номер машины.

Во двор въехал второй грузовик. Но я не мог изрезанными руками держать аппарат. И руль тоже, а поэтому взял такси и попросил отвезти меня в больницу. Я хотел, чтобы мне поскорее обработали раны, потому что боялся заражения крови. Я вовсе не хотел умирать мученической смертью.

Заражения крови я благополучно избежал, зато теперь меня сильно сковывали перевязанные руки. Я не мог печатать на машинке. И есть мне было неудобно. Еще кое-как удавалось держать стакан.

Пленки, которые мы потом проявили, вознаградили меня за все мои страдания. Мы увеличили надписи на коробках и сумели их прочесть. Нам даже удалось расшифровать название винодельческого хозяйства, откуда были ящики. Я загорелся поехать туда, но взглянул на свои руки… Катя взялась меня повезти.

Это было винодельческое хозяйство в Заарланде. Мы продегустировали там вина и, изрядно захмелевшие, переночевали в небольшом пансионате, а наутро снова пришли. С целью купить вина. Сказали, что приехали по рекомендации господина фон Мевгендорфа, и с нами обошлись очень деликатно. Господин фон Менгендорф постоянно закупал там вино.

Мы узнали, что он ежегодно заказывает 24 тысячи бутылок самого лучшего вина. По категории цен от 20 до 50 марок за бутылку. Поскольку он закупал в больших количествах, то, естественно, получал значительную скидку.

– Ну, молодчик! – сказала Катя. – Хитер как лиса. Он заказывает для домов престарелых лучшее вино… Все расходы оплачивает социальное обеспечение. В каждый дом престарелых завозят по распоряжению Менгендорфа от одной до трех тысяч бутылок, в зависимости от количества подопечных. Вроде бы для всяких там торжественных случаев. То есть для пациентов. В действительности же вино по ночам отгружают, а затем продают. Теперь посчитай: 24 тысячи бутылок в год, пусть будет в среднем 30 марок за бутылку, значит, это составляет в год – постой-ка – ровно 75 тысяч марок. И я спорю, что вино – это только малая часть. Со сколькими товарами он проделывает подобные операции! Да практически со всеми, какие только возможны.

– Но надо еще доказать, что вино не достается подопечным.

– И доказывать не надо, Николя! Просто я в своей статье отмечу как положительный факт, что в дома престарелых завозят самое дорогое вино.

– А что это даст?

– Люди, трезво подумав, выразят возмущение, дескать, старых людей приобщают к алкоголю.

– Но в этом нет ничего особенного, если по каким-то торжественным случаям подопечным дают хорошее вино, изредка можно…

– И все равно найдутся защитники морали, я уверена. Что тогда будет делать Менгендорф? Ему же надо будет как-то объяснить, для чего он заказывает 24 тысячи бутылок в год? И как он выкрутится?

Катя злорадно хихикнула. Я знал, о чем она думала: подожди, Менгендорф, я возьму тебя в оборот. Посмотрим, как ты вывернешься!

Лотар между тем выяснил, кому принадлежат грузовики. Небезызвестному господину Фриче. Владельцу экспедиционной конторы.

25

Когда мы приехали ко мне домой, я увидел торчавшую в двери записку. Меня просили срочно разыскать некоего Франца Кляйна, это якобы жизненно необходимо.

– Вдруг это ловушка, – сказала Катя. – Как бы тебя не взгрели. Поедем вместе.

Я с благодарностью принял ее предложение, ведь я знал, что она прошла курс каратэ. Кто-то, возможно, посмеется надо мной – дескать, мужчина берет с собой для безопасности женщину, но Катя в самом деле владела ударом ребром ладони, а я – нет.

К счастью, Франц Кляйн оказался миролюбивым человеком и вовсе не думал на меня нападать, но, право, было бы лучше, если бы он и в самом деле намеревался мне врезать, то, что я узнал от него, раздавило меня. Оказывается, моя мать добровольно ушла в дом престарелых Менгендорфа, чтобы помочь бежать троим старикам, и теперь попала в ловушку.

– Успокойся, – говорила Катя. – Думаю, что ничего с ней не случится. Если мы приедем туда чин чином и скажем, что хотим ее забрать, кто станет в таком случае задерживать человека? Это было бы уже лишение свободы. Они могут так поступать только с теми, у кого нет родственников, или когда сами родственники хотят избавиться от стариков. Через полчаса она будет на свободе.

Сторож оказался приветливый, но не пропустил меня. Я выставил вперед свои перевязанные руки и пригрозил ему, что суну в зубы.

Тогда он доложил о нас по телефону. Вскоре вышел господин в костюме в тонкую полосочку. Он представился заместителем директора дома престарелых, долго тряс Катину руку, потом мою, потом осведомился, по какому мы делу. Я сдержал гнев и как можно спокойнее попросил вызвать ко мне мать. Когда я назвал ее фамилию, на его лице промелькнула тень испуга. Он еще раз спросил фамилию, словно бы не разобрал ее. Он был явно в замешательстве, ведь моя мать выдала себя за одинокую женщину, у которой не осталось в живых никого из родственников. Об этом я узнал уже после.

Он заявил мне, что женщина с такой фамилией к ним не поступала.

– Слушай ты, паяц! – вскипел я. – Либо через две минуты я выйду в эту дверь со своей матерью, либо я не отвечаю за себя.

– Успокойтесь, молодой человек. Тут, должно быть, недоразумение. Вашей матери у нас нет. А теперь я попрошу вас оставить это учреждение. Вы нарушаете спокойствие в доме престарелых.

Я надвинулся на него, позабыв о порезанных руках, но Катя удержала меня и поступила, конечно, правильно, потому что за спиной заместителя директора уже возникли два санитара, здоровенные детины, смахивающие на каких-нибудь бывших лесорубов, призовых боксеров или вышибал.

– Прошу вас уйти. В противном случае я буду вынужден вызвать полицию! – сказал тип в полосатом костюме.

– Ты еще угрожаешь мне полицией! – заорал я. – А сам не хочешь туда, ты, бандит!

Заместитель директора повернулся и пошел прочь, а двое его приспешников потеснили нас к двери.

Обуянный злобой, я изрыгал потоки самых бранных слов – мать моя бы пришла в ужас, но я ругался на чем свет стоит, потом вдруг заплакал, и это меня еще сильнее растравляло. Катя мягко взяла меня за руку и повела к машине.

17
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru