Пользовательский поиск

Книга Под увеличительным стеклом. Содержание - 15

Кол-во голосов: 0

– Не может быть!

– Но это правда! – подтвердила Хильде Кууль.

– Мы тогда устроили демонстрацию перед судом. Привязывали себя и затыкали рты кляпами. Чтобы довести до сведения общественности.

– Там было даже телевидение.

– Вот поэтому Менгендорф и чувствует себя так уверенно. Знает, что его не притянут. А он видный человек. Недавно еще и орден получил. Мы недавно устроили демонстрацию перед одним из его домов престарелых, так в прессе вовсе не откликнулись. А меня тогда вздули. Но мне еще ничего. Вы бы на Генриха посмотрели! – ворчал Иоганнес Штеммлер.

– Да, – сказала Катя. – Я была там. Одно могу обещать: я напишу обо всем.

11

Катя получила от Ренаты документы. Она прекрасно спала в ту ночь – как и всегда, когда ей предстояло интересное дело, – а утром отправилась в парикмахерскую: перекрасить волосы и изменить прическу. Она надела темно-синий костюм, оставшийся со времени конфирмации. Он оказался ей впору, и она была страшно горда этим.

По дороге в парикмахерскую Катя повторяла свои новые анкетные данные: «Меня зовут Рената Римек, я родилась в 1954 году в Гельзенкирхене». Все остальное у них с Ренатой совпадало. Они ходили в одну школу, потом вместе учились в гимназии. В один и тот же год закончили ее. Катю забавляло то, что она теперь выдает себя за Ренату. В школьные годы она часто восхищалась ею. Рената могла решать в уме задачи, которые у Кати порой и на бумаге не сразу получались. Она была лучшей по математике и частенько подсовывала Кате бумажку с решением, когда видела, как та пыхтит над самостоятельной работой.

«Добрый день. Меня зовут Рената Римек. Я хотела бы работать у вас. Вот мои документы, как видите, все в лучшем виде. Только мне хотелось бы не медсестрой, а няней, ухаживать за стариками. Я слышала, что вам нужны люди». Катя повторяла эти фразы, пока не усвоила даже интонацию Ренаты, хотя в этом не было никакой необходимости.

Катю взяли помощницей ночной сестры. Она должна была обслуживать отделение, насчитывающее 52 койки. Катю взяли временно на место больной сотрудницы, без договора и без социального страхования. Рабочая смена продолжалась 12 часов. За ночь она получала 70 марок на руки.

Катя, конечно, была довольна, что ее взяли па работу. Теперь она имела возможность изнутри увидеть жизнь в доме престарелых и потом со знанием дела могла бы написать репортаж, но она понимала, какая ответственность на нее ложилась. 52 старых человека. Мало ли что могло случиться ночью. Малейшая ее оплошность могла оказаться во вред старикам. Она обратилась за помощью к Ренате.

– Слушай, ты не могла бы пойти вместе с мной? Вдруг случится что-нибудь серьезное. Я ведь понятия ни о чем не имею.

– Но как мы вдвоем заступим смену? Нас же сразу обнаружат.

– Я попробую провести тебя, когда все уйдут.

– А сторож?

– Можно влезть через окно.

– Лучше было бы вообще ничего не затевать. Как бы это не обернулось против нас.

12

Мне позвонила Рената. Мы хотели наверстать упущенный вечер. Грипп я, можно сказать, преодолел и чувствовал себя более или менее сносно. Горло почти прошло. Гораздо хуже для меня было то, что я теперь должен был печатать календарь культурных мероприятий. Мы опять остались без машинистки (они у нас то и дело менялись), так что скинуть эту работу было не на кого. Я, надувшись, сидел за машинкой и аккуратно по строчкам расписывал кинопрограмму. Молодежные клубы. Интересные телефильмы. Их, впрочем, становилось все меньше. Когда мы основали наш журнал, перечень телефильмов занимал у нас целых четыре полосы. Теперь нам хватало одной, да и ту заполнить стоило больших трудов. Зато музыкальную программу мы давали теперь на четырех полосах.

Этот календарь гарантировал нам надежный круг читателей. Наша программа помогала спланировать свободное время на всю неделю. Но составление такого календаря считалось в редакции самой тупой работой. Каждый стремился отбрыкаться от нее. Мы специально держали человека на полставке, чтобы только самим не делать эту убийственную работу.

Катя называла это барской замашкой. Она считала, что составлением календаря мы все должны заниматься по очереди. Но каждый раз, когда она поднимала этот вопрос, мы все дружно восставали. Когда позвонила Рената, я обрадовался возможности отвлечься на несколько минут. «Ну, скажем, в восемь в закусочной. А я тут пока настукаю что-нибудь». Я положил трубку.

Напротив меня сидел Лотар. Он делал очерк о группе панков, и я уже привык к неравномерному стуку его машинки. Но потом ему кто-то позвонил и надолго оторвал разговором.

Я как раз писал, что было бы интересно посмотреть такой-то фильм, когда Лотар вдруг заорал в трубку:

– Послушайте, вы учиняете самосуд и ждете, что я буду вас фотографировать, петь гимн и все такое? Я позвоню в полицию. А если с подростками что-нибудь случится, имейте в виду, я закачу такую статью о вашем яблочном обществе, что у вас глаза на лоб полезут.

Он бросил трубку на рычаг.

– Что такое произошло, чтобы в полицию звонить?

Он, не ответив, набрал номер полиции.

– В районе садово-огородных участков по Бисмарк-штрассе задержали двоих парнишек, которые будто бы уже несколько дней ночуют там в одном из домов. В чем якобы они сами признались, когда их стали допрашивать. Допрос еще продолжается. Я бы на вашем месте выслал туда машину. Меня зовут Лотар Кёдер. Я из «Лупы». Мне только что звонил председатель общества садоводов-любителей, он хочет, чтобы пресса занялась этим случаем. Да, совершенно верно. Из «Лупы». Что? Я не знаю. Мне абсолютно все равно.

Лотар положил трубку. Вид у него был сердитый.

– Что творится в этом городе. Честное слово, я сделаюсь больным. Эти собственники готовы воздвигнуть баррикады, чтобы отгородиться от остальных районов города и никого к себе не подпускать на пушечный выстрел. Итак, по одну сторону – чистенький благоустроенный квартал, по другую – унылый ландшафт развалюх, ждущих ремонта, где неимущие пытаются спасти свои жилища от бульдозеров. Это же будет своего рода гражданская война.

Я знал за ним склонность преувеличивать.

– Каких-то мелких владельцев, раздраженных тем, что кто-то там залез в их сад, ты уже причисляешь к разряду собственников. Да они сами жалкие люди.

– Дружище, ты не видишь, к чему все сводится. Люди дрожат уже за самую крохотную собственность и готовы стоять за нее на смерть. Кто имеет работу, уже борется за место против всякого конкурента. Только и слышишь: «Гоните иностранцев!» – и прочую подобную чушь. Мелкие садовники приходят в свои сады с винтовками не для того, чтобы палить из них по птицам. В благоустроенных кварталах образуются вооруженные отряды против турок и панков.

– Но из-за этого ты не должен на меня кричать.

Он озадаченно посмотрел на меня.

– Я кричал?

– Ну да.

– Извини, но все это у меня уже в печенках сидит. Слава богу, что я не имею никакого отношения к Катиному репортажу о доме престарелых. Подобные вещи меня угнетают. Я лучше буду писать о музыкальных ансамблях. Осенью приезжает Мафай. Будем давать интервью с ним?

– Если мы поместим на обложке его портрет и дадим в придачу к нему броский текст, то, думаю, сможем продать по крайней мере на 5 тысяч экземпляров больше.

Лотар сварил кофе. Я вытащил из машинки лист и, вставив новый, начал печатать перечень кинофильмов.

Рената уже ждала меня полчаса, когда я пришел в закусочную. Она не обиделась, только спросила: «Сумасшедший день?»

Я кивнул. Она все сводила к кратким формулам. Мне это нравилось.

Пахло чесноком и орегано. Я признался, что пицца не вызывает у меня восторга, но я люблю ходить в такие забегаловки, потому что мне нравятся их запахи.

Рената курила торопливыми частыми затяжками. Я видел, что она переживает из-за чего-то.

Мы заказали бутылку красного вина, пиццу «четыре времени года» для Ренаты и двойную порцию крестьянского салата для меня.

8
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru