Пользовательский поиск

Книга Под увеличительным стеклом. Содержание - 10

Кол-во голосов: 0

– На твоем месте я бы не раздумывая принял заказ, – сказал я в трубку.

– Хорошо, ты – за. Ну, Катя, положим, тоже. А другие? Ведь они же потом снова насядут на меня.

– Чепуха! Как-никак мы все живем на это.

– А ты знаешь, какой шум подняла Катя из-за рекламы этого клуба Лолиты…

– Но это же совсем другое. Никто не умрет от рака легких только потому, что мы поместим рекламу сигарет. Не будь больше папой, чем сам папа.

– А ты, собственно, что сейчас делаешь?

– Лежу с гриппом.

– Ну выздоравливай и привет маме.

Мать взяла у меня трубку и положила ее на рычаг. Опека матери приковала меня к постели, пожалуй, больше, чем сама болезнь. Пока она готовила картофельный салат, я снова вздремнул.

7

Когда Катя вышла от меня на улицу, ее попытался остановить некий молодой человек с приятной наружностью. На нем был темно-синий костюм, белая рубашка с безукоризненным воротничком и черный в крапинку галстук. Он немного смахивал на служащего похоронного бюро. На вид Катя дала ему лет тридцать.

Катя слишком торопилась, чтобы думать о том, как бы привлечь к себе внимание молодых мужчин. Впрочем, она вообще никогда ни о чем таком не думала. Она привыкла, что на нее заглядывались, и расценивала это как подтверждение своей привлекательности. Но заигрывать с ней на улице, тем более приставать она не позволяла.

– Послушайте, мне надо с вами поговорить.

Катя, не обращая внимания, продолжала идти. Мужчина не отставал.

– Мне нужно поговорить с вами. Можно пригласить вас на чашку кофе?

– Вообще-то я привыкла к тому, что меня приглашают по крайней мере в ресторан, – съязвила Катя.

– Может быть… нет, послушайте, вы меня не так поняли.

Катя ускорила шаг. Она подошла к своей машине и уже взялась за ручку дверцы. Тут молодой человек допустил оплошность, схватив ее за руку.

– Оставьте меня, – прошипела Катя.

Он, не выпуская ее руки, заговорил поспешно и сбивчиво:

– Вы меня не так поняли. Я только хотел… я был далек от того, чтобы к вам… Но выслушайте меня…

Он не видел, как она сгибает колено. А когда почувствовал удар, было поздно. Она всадила ему коленом в самое чувствительное место. Он испустил вопль. Лицо его исказилось от боли, но он быстро овладел собой.

Катя спокойно смотрела ему в глаза.

– Ну, я жду извинений. Женщина не дичь, на которую можно охотиться, дорогой мой.

– Я… я из учреждения социального обеспечения. Вы были у нас, и я… хотел бы с вами поговорить. Вы, может быть, составили себе неверное представление о том случае у ворот дома престарелых. И чтобы. вы не опубликовали в вашем журнале информацию, превратно истолковывающую дело… мы подумали, что могли бы вам кое-что рассказать… ну, одним словом, прояснить картину.

Теперь Катя сочла нужным пригласить его на чашку кофе.

Они перешли дорогу и скрылись за дверью кафе.

В продолжение всего их недолгого разговора молодой человек неизменно пытался умалить значение инцидента, который произошел у ворот дома престарелых, и много раз извинялся за санитара, столь непочтительно обошедшегося с Катей и выхватившего у нее из рук листовку.

– Вообще персонал, может быть, и переусердствовал тогда, но вы должны понять, что спокойствие в наших домах престарелых исключительно необходимо. Спокойствие и доверие к врачам и обслуживающему персоналу. Мы не можем допускать никаких внешних влияний, которые нарушали бы мирный распорядок жизни наших пациентов, травмировали бы их. Доверительные отношения между врачом, пациентом и персоналом не должны подрываться. Люди, которые со стороны пытаются помешать этому, поступают безответственно. Их действия преступны!

– Но у них, очевидно, есть основания для обвинений.

– Да, ненависть вместо любви к ближнему. Злоба вместо дружелюбия. Нехристианский образ мыслей.

– Но послушайте, мы же не в церкви! Люди выдвигают достаточно серьезные обвинения в адрес социального обеспечения, а что делают при этом санитары вашего дома престарелых? Ведут себя как банда хулиганов! И после этого вы говорите о каком-то доверии между пациентами и обслуживающим персоналом. Вы, как видно, за простушку меня принимаете?

– Речь идет исключительно о спокойствии больных и старых людей. В этом должны быть заинтересованы и вы и я. Будет ли польза и кому от того, что вы поднимете историю? Что даст эта ваша статья в журнале? Только вселит волнение, тревогу в стариков. В их близких. Мы же будем вынуждены заявить на инициаторов этого злостного выступления. Попытки дискредитировать. Оскорбить. Гнусно оклеветать. Вы же знаете. Я уже не говорю о гражданско-правовых нормах. Вам придется согласно закону о печати давать обратное показание. А к чему все эти неприятности? Вы ведь знаете, что нашего директора как раз недавно наградили, потому что он…

– Знаю, – сказала Катя. – Я присутствовала при этом.

– Вот видите.

– А вы кто, собственно?

– Прошу прощения, что до сих пор не представился, как положено, но наш с вами разговор завязался столь необычным образом, не правда ли? Я – Михаэль Фриче. Правая и левая рука директора. Личный советник, пресс-шеф и зять.

– Искренне желаю счастья.

Он понял иронический тон ее пожелания, взглянул на свои кварцевые часы и сказал:

– Сожалею, но должен идти. Обязанности призывают. Не исключено, что мы еще с вами увидимся. Я был бы рад.

Он прошел к стойке и заплатил за обе чашки кофе. Катя последовала за ним. Он обернулся.

– Очень мило с вашей стороны, что вы уделили мне немного вашего драгоценного времени. Еще раз прошу извинения за недостойное поведение обслуживающего персонала по отношению к вам. – Он улыбнулся чрезвычайно приветливой улыбкой. – Давайте не будем раздувать из этого государственного дела.

У Кати мелькнула мысль – не подставить ли ему подножку. Однажды она уже задержала таким образом одного типа, который увиливал от ответа на ее вопрос. Потом, однако, ей пришлось заплатить 1200 марок денежного возмещения за причинение телесного повреждения – беднягу угораздило тогда сломать палец. Она предпочла не экспериментировать больше.

Михаэль Фриче укрепил ее в подозрении, что тут ело действительно посерьезнее, чем это может казаться на первый взгляд. История, которой стоит заняться. Катя решила выпить еще чашку кофе. Она вернулась к столику, за которым они только что сидели и, передразнивая Михаэля Фриче, брезгливо процедила: «Правая и левая рука директора. Личный советник, пресс-шеф и зять».

Типов, подобных этому, она не выносила.

8

Читатель, быть может, уже заметил, что я весьма терпимо отношусь к своей матери, но после того как я проглотил еще и приготовленный ею картофель с кислой капустой и грудинкой, я серьезно подумал, что пора избавиться от нее. Я только не знал как. Вдруг она поднялась с места и, бросив взгляд на свое пальто, сказала:

– Жаль, но я должна оставить тебя.

– Ах, ма, чего это вдруг?

– У нас сегодня собрание.

– А… – протянул я и беспокойно заерзал в постели. Через несколько минут я останусь один и засяду за работу. Я ощущал нестерпимый зуд, мне хотелось поскорее начать статью.

– У «седых пантер», – небрежно прибавила она.

Я так и подпрыгнул на кровати. У меня мгновенно пропала всякая охота оставаться одному.

– С… сядь же, ма, побудь еще немного, поговорим…

Она улыбнулась.

– Я очень хорошо тебя понимаю. Конечно, тебе хочется, чтобы я подольше побыла с тобой. Тем более сейчас. Раньше, помню, ты всегда забирался ко мне в кровать, когда был болен…

– Ма, ты идешь к «седым пантерам»?

– Да. Ты не знал, что я с ними работаю? Можешь когда-нибудь посмотреть. Мы так редко видимся и так мало говорим, что даже самых простых вещей не знаем друг о друге.

– Катя как раз занялась этой историей. Она держала в руках листовку «седых пантер». Это было у ворот дома престарелых. Там кто-то привязал себя к решетке ограды. Ты что-нибудь знаешь об этом?

5
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru