Пользовательский поиск

Книга Почтамт. Содержание - 3

Кол-во голосов: 0

ШЕСТЬ

1

Я сидел рядом с молоденькой девчонкой, которая не слишком хорошо знала свой план.

– Куда пойдет Роутфорд, 2900? – спросила она меня.

– Попробуй кинуть в 33-й, – посоветовал я.

С нею заговорил надзиратель.

– Так, говорите, вы из Канзас-Сити? У меня родители в Канзас-Сити родились.

– Что вы говорите? – откликнулась девчонка.

Затем спросила у меня:

– Как насчет Майерс, 8400?

– Давай в 18-й.

Она была слегка полновата, но готова. Я пас. На некоторое время с дамами завязал.

Надзиратель стоял подозрительно близко к ней.

– Вы живете далеко от работы?

– Нет.

– А вам работа нравится?

– О, да.

Она повернулась ко мне:

– Как насчет Олбэни, 6200?

– Шестнадцать.

Когда я закончил свой поднос, надзиратель обратился ко мне:

– Чинаски, я засекал вам время по этому подносу. У вас это заняло 28 минут.

Я промолчал.

– Вы знаете, какова норма для такого подноса?

– Нет, не знаю.

– Сколько вы здесь работаете?

– Одиннадцать лет.

– Вы проработали здесь 11 лет и не знаете нормы?

– Именно.

– Вы сортируете почту, как будто вам это безразлично.

Перед девчонкой до сих пор стоял полный поднос. Начинали мы их вместе.

– К тому же, вы разговаривали с дамой, сидящей рядом.

Я зажег сигарету.

– Чинаски, подойдите-ка сюда на минутку.

Он стоял перед жестяными ящиками и показывал мне что-то. Остальные клерки заработали очень быстро. Я видел, как неистово замелькали их правые руки. Даже пухлая девчонка теперь распихивала как надо.

– Видите цифры, написанные на торце ящика?

– Ну.

– Эти цифры указывают количество штук, которые надо рассортировать в минуту. Двухфутовый поднос должен быть разметан за 23 минуты. Вы превысили норму на пять минут.

Он ткнул в 23:

– Двадцать три минуты – это норма.

– Эти 23 ничего не значат, – ответил я.

– Как это?

– А так, что подошел человек с ведерком краски и написал тут цифру 23.

– Нет, нет, это проверено временем за много лет и не раз перепроверено.

Что толку спорить? Я ничего не ответил.

– Мне придется написать вам взыскание, Чинаски. Вас об этом известят.

Я вернулся на место и сел. Одиннадцать лет! У меня в кармане не прибавилось ни гроша с тех пор, как я вошел сюда. Одиннадцать лет. Хоть каждая ночь была длинна, годы летели быстро. Может, все дело в ночных сменах. Или в том, что делал одно и то же снова, снова и снова. По крайней мере, с Булыжником я никогда не знал, чего ожидать. Тут же никаких сюрпризов больше не было.

Одиннадцать лет пронеслись в голове. Я видел, как работа пожирала людей.

Казалось, они таяли. Был Джимми Поттс с Участка Дорси. Когда я только поступил, Джимми был прекрасно сложен, носил белую майку. Теперь его нет. Он опустил свое сиденье почти до самого полу и вцепился в табурет ногами, чтобы не упасть. Так устал, что даже не стригся, носил одни штаны по три года. Рубашки менял дважды в неделю, а ноги еле переставлял. Его убили. Ему было 55. Семь лет до пенсии.

– Не доживу, – говорил он мне.

Люди либо таяли, либо толстели, становились просто огромными, особенно в заднице и талии. Всё – от табурета, от одних и тех же движений, одних и тех же разговоров. И я такой – дурнота, боли в руках, шее, груди, везде. Я спал целыми днями, набираясь сил перед работой. По выходным вынужден был пить, чтобы забыть обо всем. Пришел я сюда весом 185 фунтов. Теперь же весил все 223. Двигалась во мне только правая рука.

2

Я вошел в кабинет советника. За столом сидел Эдди Бивер. Клерки прозвали его Тощий Бобер. У него была заостренная голова, острый нос, остренький подбородок. Он весь состоял из острых углов. И к тому же сам везде искал их.

– Садитесь, Чинаски.

У Бобра в руке были какие-то бумаги. Он их читал.

– Чинаски, сортировка 23-минутного подноса заняла у вас 28 минут.

– Ох, кончайте херню нести. Я устал.

– Что?

– Я сказал, кончайте нести херню! Давайте, я подпишу все, что надо, и пойду обратно. Не желаю я этого слушать.

– Я здесь для того, чтобы проводить с вами разъяснительную работу, Чинаски!

Я вздохнул:

– Ладно, валяйте. Разъясняйте.

– Нам надо выполнять производственные показатели, Чинаски.

– Ага.

– А когда вы отстаете от графика, это означает, что за вас сортировать почту придется кому-то другому. А это означает переработки.

– Вы имеете в виду, что это я виноват в тех трех с половиной часах переработки, которые назначают чуть ли не каждую ночь?

– Послушайте, 23-минутный поднос занял у вас 28 минут. Вот и все дела.

– Вам виднее. В каждом подносе – два фута. На некоторых – в три, даже в четыре раза больше писем, чем на других. Клерки хватают то, что называется жирными подносами. Мне это до лампочки. Кому-то надо крутиться с тяжелой почтой. Однако, вам, парни, известно только то, что каждый поднос – длиной два фута, и что его нужно рассовать за 23 минуты. Но мы же не подносы по ящикам рассовываем, мы рассовываем письма.

– Нет-нет, эти показатели проверены временем!

– Может, и проверены. Сомневаюсь. Но если вы засекаете время человека, не судите по одному подносу. Даже Бэйб Рут иногда лажается. Судите человека по 10 подносам или по всей ночной работе. Вы же пользуетесь этим, чтобы прикапываться к тем, на кого у вас зуб.

– Ладно, высказались, Чинаски. Теперь же я скажу ВАМ: вы рассортировали поднос за 28 минут. С этого и начнем. ИТАК, если вас поймают еще с одним медленным подносом, вам придется пройти ПОВЫШЕННЫЙ КУРС РАЗЪЯСНИТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ!

– Хорошо, только можно один вопрос?

– Задавайте.

– Предположим, мне попадается легкий поднос. Иногда они мне достаются.

Иногда я заканчиваю поднос за пять или за восемь минут. Ну, скажем, рассортировал я поднос за восемь минут. Если верить проверенной временем норме, я сэкономил почтамту 15 минут. Так могу ли я взять эти 15 минут, спуститься в кафетерий, съесть ломтик пирога с мороженым, посмотреть телевизор и вернуться?

– НЕТ! ВАМ НАДЛЕЖИТЬ НЕМЕДЛЕННО СХВАТИТЬ СЛЕДУЮЩИЙ ПОДНОС И ПРОДОЛЖАТЬ СОРТИРОВКУ ПОЧТЫ!

Я подписал бумагу, извещавшую, что со мной проведена разъяснительная работа.

Затем Тощий Бобер подписал мою увольнительную, записал на ней время и отправил меня обратно на табуретку рассовывать письма дальше.

3

Но кое-что по-прежнему еще происходило. Один парень спалился на той же самой лестнице, где попался я. Спалился он там с головой, засунутой под юбку какой-то девахе. Затем одна из девиц, работавших в кафетерии пожаловалась, что ей не заплатили обещанного за сеанс орального соития, предоставленного ею одному общему нарядчику и троим сортировщикам. Девицу и троих сортировщиков выперли, а общего нарядчика разжаловали в рядовые надзиратели.

Потом я поджег почтамт.

Меня отправили сортировать бумаги третьего класса, а я курил сигару, перекладывая пачки почты с ручной тележки, и тут подошел какой-то парень и сказал:

– ЭЙ, У ТЕБЯ ПОЧТА ГОРИТ!

Я огляделся. Точно. Язычок пламени начинал подниматься, словно танцующая змейка. Очевидно, комок горящего пепла с сигары попал туда чуть раньше.

– Ох, блядь!

Пламя быстро росло. Я схватил каталог и наотмашь, плоскостью, выбил из него все дерьмо. Полетели искры. Стало жарко. Как только я погасил одну стопку, занялась другая.

Я услышал голос:

– Эй! Огнем пахнет!

– ТУТ НЕ ОГНЕМ ПАХНЕТ, ИДИОТ! – заорал я. – ТУТ ПАХНЕТ ДЫМОМ!

– Наверное, пора ноги клеить!

– Так и пошел тогда к черту! – завопил я. – ПОШЕЛ ВОН!

Пламя обжигало мне руки. Я должен был спасти почту Соединенных Штатов – эту макулатуру третьего класса!

29
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru