Пользовательский поиск

Книга Почтамт. Содержание - 15

Кол-во голосов: 0

15

Меня притащили в кабинет советника в одну из задних комнаток второго этажа.

– Ну-ка, посмотрим, как ты выглядишь, Чинаски.

Он оглядел меня.

– Ой! Ты плохо выглядишь. Я лучше таблетку приму.

И, конечно же, он открыл пузырек и проглотил одну.

– Ладно, мистер Чинаски, нам бы хотелось знать, где вы были последние два дня?

– В трауре.

– В трауре? В трауре по чему?

– Похороны. Старый друг. Один день – труп упаковать. Другой день – помянуть.

– Но вы не позвонили, мистер Чинаски.

– Н-да.

– А я хочу вам кое-что сказать, Чинаски, не для записи.

– Валяйте.

– Когда вы не звоните, знаете, что вы этим говорите?

– Нет.

– Мистер Чинаски, вы говорите: На хуй этот почтамт!

– Правда?

– И, мистер Чинаски, вы знаете, что это значит?

– Нет, что это значит?

– Это значит, мистер Чинаски, что почтамт пошлет на хуй вас!

Тут он откинулся назад и посмотрел на меня.

– Мистер Фезерс, – сказал я ему, – вы можете идти к черту.

– Не залупайся, Генри. Я могу устроить тебе веселую жизнь.

– Просьба обращаться на вы и называть меня полным именем, сэр. Я прошу элементарного уважения.

– Вы просите у меня уважения, но…

– Правильно. Мы знаем, где вы оставляете машину, мистер Фезерс.

– Что? Это угроза?

– Черные меня здесь любят, Фезерс. Я их одурачил.

– Черные вас любят?

– Они дают мне попить. Я даже ебу их женщин. Или пытаюсь.

– Хорошо. Это выходит из-под контроля. Просьба вернуться на свое рабочее место.

Он протянул мне повестку. Забеспокоился, бедняга. Не одурачивал я черных.

Никого я не одурачивал, кроме Фезерса. Но он же не виноват, что забеспокоился.

Одного надзирателя столкнули с лестницы. Другому располосовали задницу. Третьего ткнули ножом в живот, пока он ждал зеленого сигнала светофора, чтобы перейти улицу в 3 часа утра. Перед самым центральным участком. Мы его больше никогда не видели.

Фезерс вскоре после нашего с ним разговора перевелся из центрального почтамта. Точно не знаю, куда. Но подальше от него.

16

Однажды утром, часов в 10, зазвонил телефон:

– Мистер Чинаски?

Я узнал голос и начал обласкивать себя.

– Умммм, – ответил я.

Это была мисс Грэйвз, сука та.

– Вы спали?

– Да, да, мисс Грэйвз, но продолжайте. Все в порядке, все в порядке.

– Что ж, вы получили доступ.

– Уммм, уммм.

– Следовательно, мы уведомили плановый класс.

– Уммхмм.

– И вам надлежит сдать свой ГМ1 через две недели, начиная с сегодняшнего дня.

– Что? Погодите минуточку…

– Это все, мистер Чинаски. Приятного вам дня.

Она повесила трубку.

17

Ладно, я взял план и стал связывать все с сексом и возрастом. Тут этот парень живет в этом доме с тремя бабами. Одну он хлещет ремнем (ее имя – название улицы, а возраст – номер сектора); другую вылизывает (то же), а третью шворит по-старинке (то же). А тут – все эти пидарасы, и одному из них (его зовут Манфред-Авеню) 33 года… и т. д., и т. п.

Я уверен, что меня бы до стеклянной клетки просто не допустили, если б знали, о чем я думал, глядя на эти карточки. Все они были мне как старые друзья.

Все равно, однако, некоторые из моих оргий перемешались. В первый раз я выкинул 94.

Через десять дней, когда я вернулся, то уже твердо знал, кто из них что кому делает.

Я раскидал все 100 процентов за пять минут.

И получил официальное письмо с поздравлениями от Городского Почтмейстера.

18

Вскоре после этого меня ввели в штат, что давало мне восемь часов ночной смены, а это гораздо лучше 12-ти, и оплаченный отпуск. Из 150 или 200 человек, что пришли сюда в первый раз, нас осталось только двое.

Потом я познакомился на почте с Дэвидом Джэнко. Молодой, белый, чуть за двадцать. Я совершил ошибку и заговорил с ним, что-то по поводу классической музыки. Случилось так, что я торчал на классической музыке, поскольку это единственное, что я мог слушать, когда пил пиво в постели рано утром. Если слушаешь ее одно утро за другим, неизбежно что-нибудь запомнишь. А когда Джойс развелась со мной, я по ошибке упаковал два тома Жизнеописаний Классических и Современных Композиторов в один из своих чемоданов. Жизнь большинства этих людей была такой мукой, что я получал удовольствие, читая о них, и думал: что ж, я тоже в аду, а музыку сочинять даже не умею.

Но я распустил язык. Джэнко с каким-то еще мужиком спорили, а я уладил их спор, сообщив дату рождения Бетховена, когда он написал Третью Симфонию, а также обобщенное (хоть и смутное) представление о том, что о Третьей говорили критики.

Для Джэнко это было слишком. Он немедленно принял меня за ученого человека.

Усевшись на табуретку рядом со мной, он начал стонать и кряхтеть, одну долгую ночь за другой, о страдании, захороненном в глубине его терзаемой и обозленной души. У него был ужасно громкий голос, и он хотел, чтоб его слышали все. Я раскидывал письма, я слушал, слушал и слушал, думая: что же мне теперь делать?

Как заставить этого несчастного безумного ублюдка заткнуться?

Каждую ночь я шел домой, и меня подташнивало и кружилась голова. Он убивал меня звуком своего голоса.

19

Я начинал в 6.18 вечера, а Дэйв Джэнко приходил на работу только к 10.36, поэтому могло быть и хуже. Уходя в 10.06 на тридцатиминутный обеденный перерыв, я обычно возвращался к тому времени, как он уже приходил. Заходил он и сразу начинал искать табурет рядом с моим. Джэнко, помимо изображения себя великим мыслителем, также разыгрывал из себя великого любовника. По его словам, прекрасные молодые женщины ловили его в вестибюлях, преследовали на улицах. Не давали ему роздыху, бедняге. Но я ни разу не видел, чтобы он заговаривал с женщинами на работе – да и они с ним не разговаривали.

И вот он входит:

– ЭЙ, ХЭНК! ЧУВАК, НУ И ОТСОСАЛИ МНЕ СЕГОДНЯ В НАТУРЕ!

Он не говорил – он орал. Он орал всю ночь напролет.

– ГОСПОДИ ТЫ БОЖЕ МОЙ, ОНА МЕНЯ ЧУТЬ НЕ СЪЕЛА! ДА ТАКАЯ МОЛОДАЯ! НО НА САМОМ ДЕЛЕ ПРОФЕССИОНАЛКА!

Я зажег сигарету.

Затем вынужден был выслушать, как он ее встретил:

– БУЛКУ ХЛЕБА НАДО БЫЛО КУПИТЬ, ПОНЯЛ!

Затем – до последней подробности – что она сказала, что он ответил, что они делали, и т. д.

В то время вышел закон, чтобы почтамт платил подменным клеркам полторы ставки. Поэтому все сверхурочные почтамт перекинул на штатных работников.

За восемь или десять минут до конца моей обычной смены в 2.48 включался интерком:

– Прошу внимания! Всем штатным клеркам, прибывшим на работу в 6.18 вечера, требуется задержаться на час сверхурочно!

Джэнко улыбался, склонялся вперед и выливал в меня еще больше своего яда.

Затем, за восемь или десять минут до окончания моего девятого часа, интерком включался снова:

– Прошу внимания! Всем штатным клеркам, прибывшим на работу в 6.18 вечера, требуется задержаться на два часа сверхурочно!

Затем, за восемь минут до моего 10-го часа:

– Прошу внимания! Всем штатным клеркам, прибывшим на работу в 6.18 вечера, требуется задержаться на три часа сверхурочно!

А тем временем Джэнко не закрывал рта:

– СИЖУ Я В ЭТОЙ АПТЕКЕ, ПОНИМАЕШЬ? ВХОДЯТ ДВЕ КЛАССНЫЕ ДЕВКИ. САДЯТСЯ ПО ОБЕ СТОРОНЫ ОТ МЕНЯ…

Мальчишка меня просто приканчивал, но я не мог найти выхода. Я вспоминал все остальные места, где работал. В каждом ко мне прибивался какой-нибудь псих. Я им нравился.

Затем Джэнко вывалил на меня свой роман. Печатать он не умел, поэтому дрянь эту напечатала ему профессиональная машинистка. Он был переплетен в причудливую черную кожаную тетрадь. Название было очень романтичным.

21
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru