Пользовательский поиск

Книга Почтамт. Содержание - 15

Кол-во голосов: 0

Собачка смеялась,

Завидев такое веселье;

А тарелка с ложкой убежала.

– Черт возьми, Джойс! Я ведь говорил тебе, говорил тебе, говорил тебе!

– Так это ведь ты его от дома отлучил. Ему теперь нужно выходить туда покакать!

– Да, но когда он закончит, вноси его обратно. У него мозгов не хватает самому в дом возвращаться. И смывай дерьмо, когда он закончит. Ты там рай мушиный развела.

Стоило мне после этого заснуть, как Джойс снова начинала меня гладить. До ее пары миллионов было еще очень и очень далеко.

15

Я полудремал в кресле, дожидаясь еды.

Потом встал налить себе стакан воды и, заходя на кухню, увидел, как Пикассо подошел к Джойс и лизнул ее в лодыжку. Я шел босиком, и она меня не слышала. На ней были высокие каблуки. Она взглянула на него и на лице ее вспыхнула чистая местечковая ненависть, раскаленная добела. Она изо всех сил пнула его в бок острым носком туфли. Бедняга лишь забегал маленькими кругами, скауча. Моча закапала из его пузыря. А я зашел за стаканом воды. Стакан я держал в руке и, не успев налить воды, швырнул им в буфет слева от раковины. Осколки разлетелись повсюду. У Джойс было время прикрыть лицо руками. Плевать. Я взял собачку на руки и вышел. Сел в кресло и стал гладить маленького засранца. Он посмотрел на меня снизу, язык вывалился из пасти, и он лизнул меня в запястье. Хвост его вилял и бился, как рыбка, умирающая в мешке.

Я увидел, как Джойс опустилась на колени с бумажным пакетом, собирая стекло.

Затем начала всхлипывать. Она пыталась не показывать слез. Повернулась ко мне спиной, но я видел, как ходят ее плечи, как она вся трясется и разрывается.

Я положил Пикассо на пол и зашел в кухню.

– Крошка. Крошка, не надо!

Я обнял ее сзади. Она была вялой.

– Крошка, прости меня… Прости.

Я прижимал ее к себе, обхватив рукой живот. Я поглаживал его легко и нежно, пытаясь остановить конвульсии.

– Легче, крошка, ну, легче. Тише…

Она немного успокоилась. Я откинул ей назад волосы и поцеловал за ухом. Там было тепло. Она отдернула голову. Когда я поцеловал ее туда в следующий раз, голову она отдергивать не стала. Я услышал, как она втянула в себя воздух, тихонько застонала. Я взял ее на руки и вынес в другую комнату, сел в кресло, держа ее на коленях. Она не хотела на меня смотреть. Я целовал ей горло и уши.

Одна рука на плечах, другая – на бедре. Я стал водить рукой по бедру вверх и вниз, в ритме ее дыхания, стараясь снять плохое электричество.

Наконец, со слабейшей из улыбок она на меня взглянула. Я дотянулся и куснул ее в подбородок.

– Сучка сумасшедшая! – сказал я.

Она рассмеялась и мы поцеловались, головы наши задвигались взад и вперед.

Она опять начала всхлипывать.

Я отодвинулся и сказал:

– НЕ НАДО!

Мы опять поцеловались. Потом я снова взял ее на руки и донес до спальни, положил на кровать, быстро скинул штаны, трусы и ботинки, стянул ей трусики до туфель, сорвал один и так, с одной ногой в туфле, а с другой – без, устроил ей самую лучшую скачку за много месяцев. Ни одна герань не устояла.

Когда я закончил, то медленно понянчился с ней, играя ее длинными волосами, шепча разные разности. Она мурлыкала. В конце концов, встала и ушла в ванную.

Оттуда она не вернулась. Она ушла в кухню и начала мыть тарелки и петь.

Ради Бога, самому Стиву МакКвину лучше бы это не удалось.

У меня на руках было два Пикассо.

16

После ужина или обеда, или что еще я там ел – с моими безумными 12-часовыми сменами я уже не был уверен, что есть что, – я сказал:

– Послушай, крошка, прости, конечно, но неужели ты не понимаешь, что это работа сводит меня с ума? Слушай, давай все бросим. Давай просто валяться на кровати, заниматься любовью, ходить гулять и разговоры разговаривать. Давай сходим в зоопарк. На зверюшек посмотрим. Давай съездим посмотрим на океан. 45 минут всего от нас ехать. Пошли посражаемся на игральных автоматах. Поехали на скачки, в Художественный Музей, на бокс. Давай заведем друзей. Давай смеяться.

Такая жизнь – как у кого угодно: она нас убивает.

– Нет, Хэнк, мы должны им показать, мы должны им показать…

Это говорила маленькая девочка из техасского захолустья.

Я сдался.

17

Каждый вечер, перед тем, как мне уходить на смену, Джойс раскладывала для меня на постели одежду. Все было самым дорогим, что только можно купить за деньги. Я никогда не надевал одни и те же брюки, одну и ту же рубашку, одни и те же ботинки два раза подряд. У меня были десятки разных нарядов. Я надевал все, что бы она для меня ни выложила. Совсем как мама, бывало.

Не очень я далеко ушел, думал я, и надевал на себя это барахло.

18

У них была такая штука, которая называлась Тренировочным Классом, поэтому как бы то ни было, но каждую ночь нам можно было не распихивать почту минут по 30.

Здоровый итальяно вознесся на трибуну растолковать нам все, как есть.

– …так, нет ничего лучше запаха хорошего чистого пота, но нет ничего хуже вони застоявшегося пота…

Боже святый, думал я, мне померещилось? И такая дрянь наверняка санкционирована правительством. Этот олух велит мне мыть под мышками. Инженеру или концертмейстеру они сказать бы такое не посмели. Он нас унижает.

– …поэтому ванну принимайте каждый день. Вас будут оценивать и по внешнему виду, не только по производительности труда.

Мне кажется, он хотел где-то употребить слово гигиена, но такого слова в нем просто не было.

Затем он отошел в глубину лекционного помоста и развернул большую карту.

Большую без шуток. Она закрывала половину сцены. На карту направили фонарь. А здоровый итальяно взял указку с маленьким резиновым соском на кончике, вроде той, что используют в первом классе, и ткнул ею в карту.

– Вот, видите все это ЗЕЛЕНОЕ? Так вот, его тут до черта. Смотрите!

Он поднял указку и повозил ею по зеленому.

В то время анти-русские настроения были намного сильнее, чем сейчас. Китай еще не начал поигрывать мускулами. Вьетнам пока оставался балхой с фейерверком.

Но я все равно думал, уж не спятил ли я? Наверняка у меня что-то со слухом!

Однако никто в классе не протестовал. Им нужна была работа. И, по мнению Джойс, мне тоже нужна была работа.

Потом он сказал:

– Смотрите сюда. Вот это – Аляска! А вот тут – они! Похоже, что они тут чуть ли не перепрыгнуть к нам могут, правда?

– Ага, – ответил с первого ряда какой-то тип с промытыми мозгами.

Итальяно свернул карту. Она хрустко скрутилась сама в себя, потрескивая от праведного гнева войны.

Затем он перешел на край сцены и ткнул своей резиновой титькой в нас.

– Я хочу, чтобы вы поняли: мы обязаны сдерживать рост бюджета! Я хочу, чтобы вы поняли: КАЖДОЕ ПИСЬМО, КОТОРОЕ ВЫ СОРТИРУЕТЕ – КАЖДУЮ СЕКУНДУ, КАЖДУЮ МИНУТУ, КАЖДЫЙ ЧАС, КАЖДЫЙ ДЕНЬ, КАЖДУЮ НЕДЕЛЮ – КАЖДОЕ ЛИШНЕЕ ПИСЬМО, КОТОРОЕ ВЫ СОРТИРУЕТЕ ВО ВНЕРАБОЧЕЕ ВРЕМЯ, ПОМОГАЕТ НАМ РАЗГРОМИТЬ РУССКИХ! Так, на сегодня все. Перед тем, как уйти, каждый из вас получит свое плановое задание.

Плановое задание. Это еще что?

Кто-то прошел по классу, раздавая листы бумаги.

– Чинаски? – спросил он.

– Ну?

– У вас зона 9.

– Спасибо, – ответил я.

Я и понятия не имел, на что согласился. Зона 9 была самым здоровым участком в городе. Некоторые парни получили крошечные зоны. То же самое, что и с двухфутовым подносом за 23 минуты – в тебя их просто засаживали.

12
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru