Пользовательский поиск

Книга Почтамт. Содержание - 14

Кол-во голосов: 0

8

Как-то днем я встретил на улице одного пьянчугу. Я его знал и раньше – в те дни, когда мы с Бетти бары обходили один за другим. Он мне рассказал, что работает почтовым клерком, и что это не работа, а пшик.

Самое большое и жирное вранье столетия. Я ищу этого парня уже много лет, но боюсь, до него кто-нибудь другой раньше добрался.

И вот я снова держал экзамен на гражданскую службу. Только в этот раз пометил свои бумаги клерк, а не почтальон.

К тому времени, как я получил уведомление, что должен явиться на присягу, Фредди перестал насвистывать Вокруг Света в Восемьдесят Дней, но мне уже не терпелось заполучить эту шаровую работенку у Дяди Сэма.

Фредди я сказал:

– Мне тут отлучиться по одному делу нужно, можно я полтора часа на обед возьму?

– О-кей, Хэнк.

Кабы знать, каким длинным этот обед окажется.

9

Нас собралась целая банда. Человек 150 или 200. Надо было заполнить скучные бумаги. Затем все встали лицом к флагу. Присягу принимал тот же парень, что и раньше.

Приняв у нас присягу, он сказал:

– Так, ладно, вы получили хорошую работу. Держите рыльце чистым, и уверенность до конца жизни вам обеспечена.

Уверенность? Такая уверенность только при пожизненном бывает: три квадрата, за квартиру платить не нужно, ни удобств, ни подоходного налога, ни алиментов.

Ни подати за номер на машину. Ни штрафов на дороге. Ни вождения в нетрезвом виде. Ни проигрышей на скачках. Бесплатное медицинское обслуживание. Товарищи со сходными интересами. Церковь. Глазок. Бесплатные похороны.

Почти 12 лет спустя, из тех 150 или 200 нас осталось лишь двое. Как некоторые не могут водить такси, или шлюхами торговать, или толкать наркоту, большинство парней – да и девчонок тоже – не могут быть почтовыми клерками. И я их не виню. Шли года, и я видел, как они маршируют своими отрядами по 150—200 человек, и из каждой группы оставалось двое, трое, четверо – ровно столько, чтобы заменить тех, кто уходит на пенсию.

10

Сопровождающий провел нас по всему зданию. Нас было так много, что всех пришлось поделить на группы. Мы ездили на лифте по очереди. Нам показали столовую для служащих, подвалы, всю эту скукотищу.

Боже праведный, подумал я, побыстрее бы он, что ли. Я с обеда уже на два часа задерживаюсь.

Затем сопровождающий вручил нам рабочие листки. Показал часы.

– Вот так вы отмечаетесь.

Он показал нам, как. Потом сказал:

– Теперь отмечайтесь.

Двенадцать с половиной часов спустя мы отметились на выходе. Ни хера себе присяга получилась.

11

Через девять или десять часов людей морил сон, и они падали в свои ящики, умудряясь схватиться за что-то и не рухнуть туда совсем. Мы раскладывали зонированную почту. Если на письме стояло зона 28, ты совал его в дырку под номером 28. Просто.

Один большой черный парень вскочил с места и замахал руками, чтобы проснуться. Его мотало по всему полу.

– Вот черт! Не могу я так! – говорил он.

При том, что был он здоровым и мощным кабаном. Работать одними и теми же мышцами очень утомляет. У меня все болело. В конце прохода стоял надзиратель, еще один Булыжник, и на роже у него было написано такое – должно быть, они специально перед зеркалом репетируют, у всех надзирателей такое выражение на лицах: смотрят так, будто ты – кусок человечьего говна.

Однако, входили они сюда через те же самые двери. Когда-то были клерками или почтальонами. Я этого не мог понять. Вертухаи ручной выборки.

Одну ногу всегда следовало держать на полу. Вторую – на подставке для отдыха. То, что они называли подставкой для отдыха, было маленькой круглой подушечкой на каблучке. Разговаривать запрещено. Два 10-минутных перерыва за восемь часов. Время, когда уходил, и когда возвращался, записывалось. Если сидел в сортире 12 или 13 минут, то тебе об этом сообщали.

Но платили лучше, чем в художественной лавке. И я подумал: к этому можно будет привыкнуть.

Не привык я к этому никогда.

12

Затем надзиратель перевел нас на новый проход. Мы уже 10 часов проработали.

– Прежде, чем начнете, – сказал суп, – я хочу вам кое-что сказать. Каждый поднос этого типа почты должен быть рассортирован за 23 минуты. Таков производственный график. А теперь, ради удовольствия, давайте посмотрим, сможете ли вы уложиться в производственный график! Итак, раз, два, три… ВПЕРЕД!

Что это, к дьяволу такое? – подумал я. Я устал.

Каждый поднос был фута два в длину. Но на каждом было разное количество писем. На некоторых почты в два-три раза больше, чем на других, в зависимости от размера писем.

Руки замелькали. Проиграть страшно.

Я не торопился.

– Когда закончите первый поднос, хватайте следующий.

Они в самом деле работали. Потом подскакивали и хватались за следующий.

Надзиратель подошел ко мне сзади.

– Вот, – сказал он, показывая на меня, – этот человек в самом деле выполняет план. Он уже наполовину закончил свой второй поднос!

Поднос у меня был первым. Не знаю, подкалывал он меня или нет, но поскольку я так сильно оторвался, то еще немного притормозил.

13

В 3:30 утра мои 12 часов истекли. В то время они не платили подменным за время полностью и половину за сверхурочные. Ты получал как за одно время. А брали тебя как временного подменного клерка с неограниченным сроком.

Я поставил будильник с тем, чтобы к 8 утра быть в художественной лавке.

– Что случилось, Хэнк? Мы уж подумали, ты в аварию попал. Мы ждали, что ты вернешься.

– Я увольняюсь.

– Увольняешься?

– Да, нельзя же обвинять человека в том, что он ищет для себя лучшей жизни.

Я зашел в контору и получил расчет. Я снова вернулся на почту.

14

А тем временем рядом по-прежнему была Джойс со своей геранью и парой миллионов, если я протяну еще хоть немного. Джойс, мухи и герань. Я работал в ночную смену, 12 часов, а она мацала меня днем, пытаясь заставить исполнять супружеский долг. Сплю я, как вдруг просыпаюсь от того, что меня ее рука поглаживает. Тогда приходилось это делать. Бедняжка совсем спятила.

Затем однажды утром я прихожу, а она говорит:

– Хэнк, только не злись.

Я слишком устал, чтобы злиться.

– Ч такое, крошка?

– Я завела нам собачку. Маленького щеночка.

– Ладно. Это мило. С собаками все в порядке. Где он?

– На кухне. Я назвала его Пикассо.

Я зашел туда и взглянул на пса. Он ничего не видел. Шерсть закрывала ему глаза. Я посмотрел, как он ходит. Бедный Пикассо!

– Крошка, ты знаешь, что ты натворила?

– Он тебе не нравится?

– Я не сказал, что он мне не нравится. Но он недоразвитый. У него коэффициент интеллекта около 12. Ты пошла и притащила нам идиота, а не собаку.

– Откуда ты знаешь?

– Это видно, стоит на него только посмотреть.

И тут Пикассо начал писать. Пикассо был полон ссак. Они бежали длинными толстыми ручейками по кухонному полу. Потом он закончил и подбежал посмотреть.

Я взял его на руки.

– Вытри.

Так Пикассо стал еще одной проблемой.

Я просыпался после 12-часовой смены от того, что Джойс надрачивала меня под геранью, и спрашивал:

– Где Пикассо?

– Пошел к черту этот Пикассо! – отвечала она.

Я вылезал из постели, голый, с огромной елдой, торчавшей спереди.

– Слушай, ты его снова во дворе оставила! Я же говорил тебе не оставлять его днем во дворе!

Затем я выходил во двор, голый, одеваться ломы, я и так устал. Двор был неплохо прикрыт со всех сторон. А там сидел бедный Пикассо, одолеваемый 500 мухами: мухи ползали по нему кругами. Я выбегал с этой штукой (уже начинавшей к тому времени обмякать) и материл мух. Они лезли к нему в глаза, в шерсть, в уши, в причинные места, в пасть… везде. А он просто сидел и улыбался мне. Смеялся надо мной, а мухи ели его поедом. Может, он знал больше всех нас. Я брал его на руки и вносил в дом.

11
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru