Книга Пистолет моего брата. (Упавшие с небес). Содержание - 22

22

– И боль у нас общая, и счастье у нас общее, и все мы плачем и смеемся вместе. Почему?

– ПОТОМУ ЧТО ВСЕ МЫ – ОДНА СЕМЬЯ.

Добро пожаловать в эту чарующую семейную атмосферу. Ведущая программы «Все мы – одна семья» обращалась одновременно и к публике в студии, и к нам, но смотрела почти все время в камеру. Одна из тех женщин, которые, будь они бедными, выглядели бы некрасивыми. Одежда и макияж делали свое дело: на первый взгляд в ней что-то было, однако после второго взгляда это «что-то» таяло, как мороженое в микроволновой печи.

Жара там, конечно, стояла адова.

– Если один умирает, умираем мы все, если один страдает, страдают все, если один убивает, – это относилось к нам, – убиваем мы все. Почему?

Зрители в студии снова дружно ответили:

– ПОТОМУ ЧТО ВСЕ МЫ – ОДНА СЕМЬЯ.

Философия у этой передачи была простая: поддержание семейного единства. Каждую неделю в студию приглашали семью, в которой случилось какое-то несчастье или что-нибудь хорошее, и доказывали, что любое происшествие с одним из членов семьи отражается на всех остальных. В заставке у них был компьютерный мультик: опрокидывают одну костяшку домино, она задевает другие, и все они падают.

Мама снова была красивей всех. Нас приглашали во многие программы, потому что мы были очень красивой семьей. Они всегда придавали мне вид юного правонарушителя. В гримерке мне немного растрепали прическу и поменяли косуху моего брата на другую, красную и очень яркую, только слишком новую. Ведущая сказала зрителям, что это куртка моего брата. Сидела она на мне безобразно, но протестовать я не осмелился. Честно говоря, я вообще рта не раскрывал. Мама между тем пыталась всех убедить, что, как бы там ни было, она – хорошая женщина, и что я – хороший мальчик, и что мой брат это нетипичный случай, только никто ей не верил.

– ПОТОМУ ЧТО ВСЕ МЫ – ОДНА СЕМЬЯ.

Пока настраивали камеры, и зажигали огни, и рассаживали зрителей по местам, и объясняли им, как себя вести, я успел подружиться с десятилетней девчушкой, которую позвали сюда, потому что ее отец голяком вылез на крышу своего дома и начал палить из ружья по прохожим. Он ни в кого не попал, но с тех пор его держат в психиатрической лечебнице. Эта девочка, два ее брата и их мать дожидались своей очереди в коридоре.

Мы были гвоздем программы, и поэтому нам выделили собственную гримерку с прохладительными напитками и подносом фруктов.

Я предложил девочке посмотреть нашу гримерку, и она очень удивилась, увидев, как у нас там все красиво.

– Почему у вас есть все, а у нас – ничего?

Бедняжка выглядела ужасно разочарованной.

– Не знаю, наверно потому, что мой брат стреляет лучше твоего отца.

23

– В смерти нет ничего необычного.

Солнце давило на все вокруг, точно слоновья ножища.

– Умереть – это как остаться в поезде, когда уже проехал свою остановку.

– Что за херню ты понес?

Ей не нравилось, когда он так говорил, мне тоже.

– Я кое-что прочитал об этом в стихотворении Роберта Лоуэлла[11].

– Ты читаешь стихи?

– Иногда.

– И пишешь стихи?

– Никогда.

– Может, напишешь стихотворение для меня?

– Нет. Если тебе нужны стихи, тебе придется писать их самой, мне все это уже надоело.

Он задрал рубашку, и на мгновение стал виден пистолет, потом он опустил рубашку, и пистолет снова спрятался. Прохожий на обочине дороги помахал им рукой. Сотня птиц взвилась в небо над фонарным столбом, а потом сотня светлячков, а потом спустилась ночь и больше ничего видно не было.

– Больше ничего не видно.

Он включил дальний свет, и они заметили, что «ничего» чуть-чуть отступило. Они проехали мимо полицейской машины. Они ехали быстро. Полицейские не двигались.

– Нас никогда не поймают.

Она сама не знала, что говорила, и он знал, что она не знает, что говорит.

– Ты сама не знаешь, что говоришь.

Она поцеловала его, и на какой-то момент он перестал видеть дорогу; он почувствовал ее язык у себя во рту и заметил, что его конец ведет себя как-то странно – было ощущение, как будто трогаешь собаку за нос.

Когда они остановились на обочине, было так поздно и так темно, что на их месте мог оказаться кто угодно, в какой угодно машине. Все, что они говорили, и все, что они делали, исчезало, словно они были ничем и не говорили ничего.

Потом она сказала:

– Я люблю тебя.

И они моментально заснули.

24

Он припарковал машину в нескольких метрах от кафе: он не хотел, чтобы кто-нибудь подумал, что ему еще рано водить. Не успел он выключить зажигание, а она уже выскочила наружу и побежала прочь, как девочка. Как довольная девочка, а не как испуганная девочка. Он заказал пиво, она – мороженое и кока-колу. Стояла жара. Бар был почти пуст. Только за соседним столиком обедал пожилой мужчина, по виду коммивояжер. У него был такой вид, как у коммивояжеров в кино. Мой брат допил пиво и попросил еще. Пиво ему страшно нравилось, он мог выпить тысячу литров и не опьянеть. Она еще не доела мороженое. Она смотрела на вертящиеся стойки с кассетами и дисками, какие всегда бывают в придорожных кафе. Он смотрел на нее.

– Путешествуете?

Ему совсем не хотелось разговаривать, но было бы странно не ответить на вопрос официанта.

– Да, мы путешествуем.

– И куда едете?

На этот раз ответила она:

– В Чехословакию.

– Ну да! Далеко вы собрались.

Он засмеялся, она повернулась к нему и чмокнула в щеку.

– Мы собираемся пожениться в Праге.

– Да, мы едем в Прагу, чтобы пожениться.

Ему вообще-то не очень нравилось валять дурака, но с ней это выглядело забавно.

– А вы не слишком молоды, чтобы жениться?

– Да, конечно, но мы не собираемся жениться сразу же. Мы прибудем в Прагу, там обоснуемся и станем спокойно ждать наступления зрелости. Потом мы совершим ответственный поступок, в результате которого две дороги сольются в единую судьбу.

Я полагаю, к этому времени официант уже догадывался, что над ним потешаются, но ему там было слишком скучно и он был слишком тупой, чтобы перестать им надоедать.

– А, ну тогда другое дело. А почему в Прагу, почему бы вам не подождать здесь?

– Потому что именно там ожидает Кафка.

Официант круто развернулся и принялся делать несколько дел одновременно, как будто был очень занят, как будто никогда и не разговаривал с ними.

Она заплатила за два пива, кока-колу и мороженое, а потом он купил еще пару банок.

– У меня есть деньги, я вполне могу платить за все. Вчера был мой день рождения, и отец дал мне вместо подарка кучу денег. Он говорит, что дает мне деньги, потому что не знает, чего я хочу.

– Думаю, ты хочешь, чтобы он больше не давал воли рукам.

– Вот именно, только он предпочитает сначала колотить, а потом платить. У него, пожалуй, больше денег, чем терпения.

Он пошел к маленькой стойке рядом с дисками и кассетами и вернулся, держа в руках розовую шляпку с бумажным цветком на верхушке. Шляпка была довольно безобразная, но все дело в том, что он не слишком в них разбирался. Она в этой шляпке была изумительно хороша.

– С днем рождения.

Она снова его поцеловала, на этот раз в губы.

Он расплатился за шляпку. Они оставили щедрые чаевые и вышли. Официант потом божился перед камерами, что они украли четыре пива, одну кока-колу и одну розовую шляпку. Мужчину, который по виду напоминал коммивояжера, так и не смогли отыскать.

вернуться

11

Роберт Лоуэлл (1917—1977) – американский поэт, дважды лауреат Пулитцеровской премии (1947, 1974); принципиальный пацифист, отказавшийся в годы Второй мировой войны нести военную службу и приговоренный к тюремному заключению.

8
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru