Пользовательский поиск

Книга Новое назначение. Содержание - 51

Кол-во голосов: 0

Сейчас он с интересом выспрашивает о перипетиях заседания комиссии, о формулировках решения. Василий Данилович поясняет: спор, собственно, был решен самими металлургами Шексны. Они доказали делом, что могут работать безубыточно. Добились лучшего за всю историю советской металлургии коэффициента использования полезного объема. К этому привела высокая культура работы – не одно какое-либо средство, а весь комплекс передовой технологии.

Онисимову приятно это слушать. Культура работы. Технологическая грамотность, четкость в каждой мелочи. Именно этак он, близко знавший иностранные заводы, «немец», как в шутку окрестил его Серго, именно этак Онисимов годами неуклонно школил, воспитывал металлургов.

Василий Данилович, однако, снова осекается. Разговор опять слишком близко подошел к опасной зоне. Не рассказывать же Онисимову, что металлурги северного комбината включили немало нового в свой комплекс передовой техники, смелее других применили способ, за который настойчиво ратует Головня-младший.

Неожиданно Онисимов сам произносит это имя:

– Вот еще что… В Андриановке вы, конечно, встретите и Петра Головню. Заглянул бы ко мне, когда будет в Москве.

Его тон опять небрежен. Так, вскользь брошенное приглашение. Но руки по-прежнему сцеплены.

– Передам, Александр Леонтьевич.

Онисимов бодро встает.

– Сидите, сидите, Василий Данилович. А я, с вашего разрешения, буду укладываться.

Челышев тоже поднимается. Газета с его «Третьей неожиданностью» так и покоится, не затронутая, на диванной подушке.

– Да и меня еще ожидают сборы. Пойду. А вы, Александр Леонтьевич, поправляйтесь.

– Постараюсь. Не забывайте меня. Жду вас в «Щеглы».

Пожав костистой пятерней маленькую руку больного, ощутив ее дрожь, академик с облегчением покидает палату-полулюкс.

51

Одетый в темно-синюю пижаму, Василий Данилович сосредоточенно пишет за столом в доме приезжих. Верхний свет погашен, настольная лампа ярко освещает тетрадку, которую строка за строкой он быстро заполняет не совсем разборчивым. Стариковским, без нажима, почерком.

Стук в дверь отвлекает Челышева.

– Да, да.

Он дописывает фразу, поднимает голову, видит Головню-младшего.

Петр уже успел умыться, переодеться, пообедал. На нем сейчас тот же щеголеватый, с багряной искоркой костюм, в каком Василий Данилович видел его в министерстве. Свежа голубая рубашка, празднично сияют ботинки – во всем угадывается заботливая рука жены. В нещедром отсвете настольной лампы волосы после душа выглядят темными, рыжеватый оттенок почти незаметен. Одну руку Петр прячет за спину. И не сдерживает улыбку:

– Разрешите, Василий Данилович, поздравить вас с юбилеем.

– Ох, сегодня уж меня напоздравляли. Пора бы с этим кончить.

– У меня особенное поздравление. Не с пустыми руками к вам пришел. – Из-за спины Петр выпрастывает тяжелого, поблескивающего разноцветным оперением селезня. – Примите, Василий Данилович.

– Что вы? Куда мне? Значит, все-таки добыли? Не ожидал. Никак не ожидал.

– Вот как раз, кстати, и придется. Еще один пример к вашей «Третьей неожиданности».

– Э, это уж четвертая.

– А что? Еще вас, Василий Данилович, удивим. И, наверное, не разок.

– Чем же? Выкладывайте, выкладывайте, ежели уж начали. Что еще придумали?

– Да многое замыслено. Но надобно испробовать. Для таких проб мы на Кураковке решили заменить вагранки малыми домнами.

Держа по-прежнему увесистого селезня в руке, Петр увлеченно излагает свою мысль. Вагранка – устарелая вещь. Приходится расплавлять чугун, опять пускать в дело кокс, снова избавляться от серы, получать шлаки. Не лучше ли малые домны? Будем выплавлять чугун для литейного цеха, и одновременно эти малые домны послужат базой для всяческих опытов. Пробовать, пробовать – вот чего жаждут изобретатели. Право на опыт, на опробование – мы это должны провозгласить. И, как требует марксизм, подкрепить это право материально. Таков смысл малых домен. Уже и средства, Василий Данилович, мы на это выкроили.

«Настоящий инженер», – вдруг думается Челышеву. И лишь в следующий миг на ум приходит: именно этак когда-то и его, молодого Челышева, окрестил Курако. Что же, пожалуй, уже не очень страшно сойти, как говорится, с круга: есть наследники. А впрочем, почему же еще и не пожить? Старик произносит:

– Ей-ей, кажется, и впрямь доживу до четвертой неожиданности.

– Безусловно!

Этот свой пылкий возглас Петр еще подтверждает взмахом руки. И вдруг улыбается, глядя на охотничью свою добычу.

– Разрешите, Василий Данилович, я этого незапланированного селезня тут где-нибудь устрою.

– Не надо. К чему мне?

– Да везите хоть в Москву. Или здесь нам, кураковцам, закатите ужин.

Петр озирается, видит брошенную на диван газету, укладывает на нее селезня.

Челышеву невольно вспоминается диван, горка газет в больничной обители Онисимова. Без всякой связи с предыдущим он сокрушенно произносит:

– Онисимов-то… Слышали? Безнадежен. Погибает. Вчера был у него.

Петр молча воспринимает эту весть. Василий Данилович продолжает:

– Просил вам передать, чтобы вы заглянули к нему, когда будете и Москве.

Петр по-прежнему безмолвствует. Губы сжаты. Нервно заиграли, заходили желваки. Тяжелые складки словно бы еще потяжелели.

– Надо бы, Петр Афанасьевич, к нему пойти.

Директор Кураковки опять не отзывается.

– Так не буду вам мешать, – наконец сумрачно говорит он.

Сутулый, широко раздавшийся в лопатках, он оставляет комнату.

– Орешек, – бормочет Челышев. И немного погодя снова берется за перо. Час спустя Василий Данилович в шляпе, в пальто шагает по каменным приступкам дома приезжих под ночное небо Андриановки, чуть окрашенное мерцающим багровым отливом. Доменщика-академика влечет завод.

1960—1964 гг.

52
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru