Пользовательский поиск

Книга Моя жизнь как фальшивка. Содержание - 30

Кол-во голосов: 0

29

Чабб был молод и крепок. Он запросто мог отшагать тридцать миль бушем [71] до Говеттс-Лип, причем полпути – по бездорожью, но эта крохотная девчушка с материнскими огромными глазами и цепкими розовыми ноготочками одолела его. С первого дня жизни у нее были прелестные, удивительно четко очерченные губки и маленький нежный подбородок. Когда она спала, Чабб порой садился рядом и молча любовался девочкой. Но чаще он попросту валился с ног и спал, словно солдат в окопе – всегда слишком мало, не проваливаясь глубоко в сон, вскакивая при первом же звуке из картонной коробки.

Однако слух у него был выборочный, и когда заднюю дверь дома кто-то вышиб с неистовой силой – как потом выяснилось, оба косяка треснули по всей длине, – Чабб не проснулся, и лишь когда этот кто-то заговорил с ним, Чабб приподнял голову и всмотрелся в темноту.

– Нуссетта? – спросил он радостно, вообразив, что она смягчилась, наконец. – Это ты?

– Подонок! – отозвался жесткий, обвиняющий голос, который он впервые услышал в мельбурнском судеи надеялся не слышать более никогда. – Мудак законченный, – продолжал так называемый Боб Маккоркл стоя у изножья кровати. – Вставай! – потребовал незваный гость и щелкнул старым бакелитовым выключателем. При свете голой стоваттной лампочки Чабб увидел свою малышку на руках у монстра. Маккоркл прижимал ее к груди, желтое одеяло свисало ниже колен чудовища.

– Отдай ребенка, – потребовал Чабб. – Ее пора кормить. – Лучше он ничего не придумал.

– Неси молоко, – распорядилось существо. Он снова заметно изменился, но висячие усы и старомодный крахмальный воротничок не скрывали резко выступающих скул, широкого нахмуренного лба, огромного носа и подбородка. По пятам за Чаббом, который неодетым вылез из постели, Маккоркл прошел на кухню.

– Бери молоко! – скомандовал он. – Налей в ту штуку. – Он защелкал толстыми пальцами. – И эту надень. Эту. Как ее. Эту.

– Что именно?

– Эту штуку, черт! – заорало чудовище, указывая на резиновую соску, плававшую в стерилизаторе. – Сиську.

– Соску?

– Я – поэт, которому неведомы названия вещей, а кто виноват? Сиська, соска, сушка, сучка. Курам на смех! Фи-фу-фе-фа.

Этот разговор Чабб в деталях припомнил позднее, а тогда весь его немалый интеллект изыскивал возможность спасти ребенка.

– Погоди минутку, – сказал он. Он уверенно прошел по кухне, как был, нагишом, приготовил молочную смесь, налил в бутылочку. – Подвинься! – попросил он,включая газ. Вскипятил воду, согрел в единственной кастрюльке молоко. Думал он об одном: надо спасти ребенка, – но мучитель его ростом достигал семи футов, да и как нанести удар, не задев малютку, которая мирно спала на груди у похитителя? Согрев смесь, Чабб волей-неволей передал бутылку врагу. Хотя девочка поела час назад, она вновь принялась жадно сосать. Существо смотрело на малютку с яростью:

– Ты лишил меня детства, – сказал он. Чабб поспешно натянул штаны.

– Ты хоть понимаешь, каково это: появиться на свет в двадцать четыре года?

Чабб не испытывал ни малейшего желания вступать в заведомо проигрышный спор со здоровенным злобным безумцем.

– Ты хоть понимаешь, как это жестоко? Отвечай же!

– Наверное, и впрямь нелегко, – признал Чабб.

– Ты создал меня шутки ради.

Не в последний раз чудовище вынудило Чабба заглянуть в бездну и с трепетом допустить кощунственную мысль, что он, Чабб, и впрямь сотворил своим пером и плоть, и кровь, и это бьющееся сердце.

– Клянусь вам, мистер Маккоркл, – заговорил он, – я сожалею о той минуте, когда впервые написал ваше имя.

– Ты еще и не так пожалеешь об этом. Извинениями не обойдешься, дело серьезное. Имеются последствия. Я требую воздаяния. Я давно уже думал об этом.

– И где вы об этом думали?

– Где? Так я тебе и сказал!

– Как хотите. Неважно.

– Думаешь, я скажу тебе, где я живу, и ты напустишь на меня легавых? Я полиции не боюсь – забыл, что ли?

Там, где я живу, дражайший мой папаша, – последнее слово он выговорил с такой ненавистью, что у Чабба волосы зашевелились от страха, – там, где я живу, надо мной не смеются. Там я – не шутка, не фальшивка. Я – Господь Бог. Я чужестранец, и никого не удивляет, что я не знаю имен разных вещей. Они и сами не все знают. Там, где я живу, я сплю с пауками и змеями и многих я нарек впервые. Syzygium McCorklus, – произнес он со смаком, а когда Чабб переспросил, с удовольствием произнес латинский термин по буквам. – Дерево такое, – пояснил он, и Чабб подметил в его усмешке гордость собой, а в глазах – вызов: мол, этого у меня никто не отнимет.

Чабб вдруг заподозрил, что безумец избрал для себя биографию какого-нибудь эксцентричного ботаника эдвардианской эпохи.

– Вы переселились в Африку, – предположил он.

– Где бы я ни был, я ушел из-под твоей власти. Я стал полноценным человеком. Почти полноценным. Только сейчас, когда я держу в руках ребенка, я понимаю, как много ты украл у меня. Этого я не ожидал, но теперь я знаю, что мне от тебя нужно.

– Что же?

– Вот это – детство, – сказал монстр.

– Это – дитя, – поправил его Чабб. – Неделя от роду.

– Его мозг уже растет. Когда он трогает меня за палец, он учится чему-то.

– Она, – поправил Чабб, оцепенело следя за тем, как белая ручка малышки обхватывает указательный палец существа.

– Верните ее мне, мистер Маккоркл.

– Разумеется, – ответил безумец, – но сперва я должен показать ей звезды.

– Она еще не умеет смотреть.

Тварь понадежнее укутала девочку в одеяло. Движения его были почти нежными. Он даже сделал нечто вроде капюшона из складки покрывала.

– Все равно, – повторил он, – я назову ей имена звезд.

Что мог Чабб поделать? Не говоря уж о страхе причинить вред малышке, он все равно бы не одолел гиганта в поединке.

– На улице холодно, – сказал он.

– Не холодно, – ответил безумец.

Придержав рукой дверь, Чабб шагнул за порог вслед за Маккорклом. Он помедлил всего мгновение, проверяя сломанный замок, но когда добрался до калитки, то увидел, что гигант уже несется бесшумными шагами посреди улицы, а одеяльце развевается за ним, как наполовину сброшенная кожа. Чабб припустился бегом. Похититель скрылся под тенью джакаранды, и ночная тьма поглотила его.

30

Мистер Блэкхолл еще не опаздывал на работу. Согласно протоколу суда, он стоял в коридоре, на принадлежавшем Чаббу стуле и проверял показания счетчика – и тут жилец внезапно ворвался в дом и сбил его с ног вместе со стулом. Последние дни Кристофер Чабб выглядел скверно, а когда он ухватил испуганного домохозяина за костлявые плечики, показался и вовсе безумным.

– Мистер Блэкхолл, у меня украдили ребенка! – Так Блэкхолл впоследствии передавал его слова. – Мою малютку украдили.

– Дайте мне шиллинг!

Чабб выгреб из карманов пригоршню медяков. Блэкхолл побежал на другую сторону улицы к телефону-автомату и позвонил в полицейский участок. Сержант Боб Феннесси принял звонок и велел Блэкхоллу не отходить от папаши. Тот повиновался.

Блэкхолла я никогда в глаза не видела, но представляю себе эдакую мышь в униформе железнодорожника: фуражка с козырьком, синие саржевые брюки, в нагрудном кармашке – часы, презентованные Железной дорогой Нового Южного Уэльса. Он следует по пятам за Чаббом, который нервозно расхаживает по коридору, выходит на улицу, идет вдоль веранды, сворачивает за угол дома, к синим гортензиям. Пять минут спустя чистенький черный «шевроле» 1939 года притормозил у обочины; из машины вышел высокий человек с острым носиком, глубоко сидящими серыми глазами и телосложением лесоруба.

При виде сержанта Феннесси мистер Блэкхолл отступил в сторону, как человек, нечаянно заслонивший произведение искусства.

– Его ребенка похитили! – сообщил он.

Полисмен отметил, как Чабб шарахнулся от него и затряс головой, точно телка, что отказывается входить в грузовой вагон. Он также отметил, что Чабб забыл надеть башмаки, а желтые носки на нем протерты до дыр.

вернуться

71

Буш – австралийский кустарниковый лес.

31
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru