Пользовательский поиск

Книга Моя жизнь как фальшивка. Содержание - 22

Кол-во голосов: 0

22

КОГДА ВО ТЬМЕ РАСЦВЕЛИ ТУХЛЫЕ ЗАПАХИ СТОЧНЫХ ВОД и спелого дуриана – то есть в первые мгновения тропической ночи, – я наткнулась на промасленную, оборванную фигуру на низеньком стульчике у распахнутой двери велосипедной мастерской. Старый Мореход собственной персоной воевал с какой-то железякой, зажатой в черных тисках. Каково было назначение этой штуковины, я по сей день не ведаю, но ловкость, с которой он ее обрабатывал, легко и ритмично постукивая молотком, предполагала немалый навык. И не удивительно: творец Маккоркла вот уже более десяти лет чинил велосипеды в Куале-Лумпур, на улице Джалан-Кэмпбелл.

Маленькая сердитая китаянка сидела позади загроможденного прилавка, отсчитывая резиновые ленты и раскладывая их по целлофановым пакетикам. При виде меня она резко окликнула Чабба. Я подумала – велит ему заняться клиенткой. На самом деле она запретила Чаббу разговаривать со мной.

Так или иначе, он притворился, будто не сразу признал меня. Сначала он аккуратно положил молоток на цементный пол, потом промыл свои большие руки в бензине и вытер грязной тряпкой, как последний нищий. Я не понимала тогда его сложной системы сопротивления и решила, что Чабб стыдится своей бедности.

Я протянула ему письмо Слейтера и поневоле уперлась взглядом в гноящиеся язвы на крепких мужицких ногах – казалось, свищи доходят до костей. Чабб перехватил мой взгляд, и мне вновь показалось, будто ему стало неловко. Хитроумный розыгрыш, придуманный Слейтером, Чабба не заинтересовал. Он играл в более опасные игры.

– Не могу сейчас говорить, мем. Клиенты недовольны, – сказал он. – И не только клиенты-ла. – Кивком он указал на женщину, которую я приняла за его жену. – Такая угрюмая! – Чабб рассеянно повертел в руках конверт.

– Прошу вас, хотя бы прочтите

Мы вышли наружу, в колоннаду шириной ровно пять футов, как все крытые торговые ряды К. Л. – предписание великого Стэмфорда Раффлза [59], которому, похоже, и в голову не пришло, что представителям белой расы придется страдать в этих торговых рядах от клаустрофобии. Я съежилась, словно огромная белогрудая птица, а толпа неуклонно продолжала свое движение, обтекая меня и велосипедных дел мастера, сжимавшего в руках мятый конверт.

Я хотела видеть его лицо в тот момент, когда он осознает, какое счастье свалилось ему на голову. Хотела разделить его радость. Вышло не по-моему.

– В чем дело?

– Здесь написано, – заявил он, злобно заглядывая внутрь конверта, – что мне причитаются деньги. А денег-ла и нет, мем. Украли.

В язвительном замысле Слейтера обнаружились изъяны. Я поспешила заткнуть прорехи.

– Страховая компания вернет деньги мне, – сказала я.

– Какое отношение вы имеете к моему костюму?

– На квитанции указан номер моей комнаты. Главное – у вас снова будет костюм.

– Пусть так. – Он вернулся к нагромождению масляного железа и поманил меня за собой в лабиринт сломанных двухколесников. – Но костюм стоит намного меньше.

Пришлось врать что-то насчет минимальных страховых выплат. Чабб иронически приподнял бровь. Потом я догадалась, что означал этот жест: он, как и Боб Маккоркл, работал в страховой компании. Пока что, ничего не подозревая, я последовала за Чаббом к верстаку с мелкими деталями, разложенными, как в «игре Кима» [60].

Все еще держа в правой руке письмо, левой он просеивал эту мелочь.

– Откуда они взяли цену-ла? Вы им сказали?

– Да, – беспомощно подтвердила я. – Я сказала, что костюм был совсем старый.

Склонив голову набок, он посмотрел на меня. Черт бы побрал этого негодяя. Он смеялся.

– Вы очень добры, – сказал он. – Очень, очень добры.

Я почувствовала, как кровь прихлынула к голове.

– Завтра понедельник, – сказал он. – Приходите пораньше. Пойдем вместе к портному-ла. Может, я взамен дам вам стихи.

Я обрадовалась – так обрадовалась, что поцеловала его дряблую чумазую щеку.

Разумеется, со Слейтером я своими редакторскими амбициями не делилась. Тот к восьми часам вечера завладел большим угловым столом, за которым прежде располагались летчики со стюардессами. Раскрыл свою «Оливетти Валентини», с важностью обложился бумагами, погрузившись, по всей вероятности, в трескучую статью для «Новы». Вот павлин. Так-то он разменял свой талант.

– Хорошо, – сказал он, услышав, что в понедельник мы идем к портному. – Рад за беднягу.

Его великодушие могло бы насторожить меня, учитывая, как он был сперва враждебен.

– Просто нищий, – продолжал он, будто с самого начала не имел в виду ничего, кроме чистой благотворительности. – Жалкая жизнь, а, Микс?

С минуту мы помолчали. Слейтер упорно размышлял о чем-то, и я никак не могла догадаться, о чем, пока он не спросил – довольно резко, – что у меня запланировано на вечер.

Тут меня осенило: он все-таки собирается поговорить о моей матери.

– Поужинаем вместе? – предложил он.

– Если хотите.

– Я загляну через полчаса?

Хотя я добивалась именно этого разговора, сейчас от страха у меня подкашивались ноги. Я считала: этот мудак убил мою маму. Я поднялась в комнату и ждала, прикидывая, какие еще мерзкие тайны мне предстоит узнать.

Но и Слейтер, похоже, волновался не меньше. Во всяком случае, он так и не позвонил, и в тот вечер я легла спать голодной и все же с облегчением.

В понедельник спозаранку Кристофер Чабб поджидал меня. Когда я вошла в мастерскую, он поднял руки и смущенно скривился. Просторная рубашка-хаки и лоснящиеся черные брюки явно достались ему от человека покрупнее. Хоть я и славлюсь полной бестолковостью по части моды, я бы и то постеснялась такое надеть.

К счастью, по дороге я заприметила два китайских ателье, одно – всего через два дома. Как можно быстрее я повела Чабба туда. Он толком и не понял, что я делаю.

Портной был ростом примерно с Чабба, худой, веснушчатый, с маленькими ушами и сморщенным лицом былого жокея. Он вежливо улыбнулся мне, однако стоило ему глянуть мне через плечо, приветливость с лица как ветром сдуло.

– Чхе! Чего надо?

Я попросила показать образцы ткани. Он словно и не слышал.

– Не открыто, – нахмурился он. – Закрыто сегодня. Очень занят.

И на этом разговор оборвался – Чабб попятился, я тоже оказалась на улице, портной уже запирал лавочку.

– Очень занят, – рявкнул он. – Очень жаль.

Опешив от такой наглости, я даже не сразу поняла, как сильно меня оскорбили.

– Приду попозже, – сказала я.

– Не приходить, – отрезал он, опуская жалюзи и задвигая засов. – Очень долго занят.

Я обернулась к Чаббу – тот стоял на щербатом тротуаре, безмятежно сложив руки на груди.

– Эти портные-ла плохие, – произнес он. – Дорогие. Обманут нас. На Бату-роуд гораздо лучше.

Я подумала, что нас выгнали из-за странного наряда Чабба. Во втором ателье, в двух шагах от первого, я с порога изложила дело:

– Хороший костюм моего друга испорчен. Нам нужен другой, как можно скорее.

Этот мастер выглядел вполне вменяемым: в прекрасно пошитом темном костюме, в голубой рубашке с белым итонским воротничком и чуть ли не с галстуком частной школы. Но едва он сообразил, что я заказываю костюм для его соседа – тот в нерешительности маячил в дверях, – как тут же показал себя страшным снобом, вздохнул, понурился.

Я по-женски начала было обсуждать материал, но портной устоял перед моим напором.

Прищемив большим и указательным пальцем переносицу, он выждал, пока я закончу.

– Миссус, можно задать вопрос? Вы знакомы с этим человеком?

– Он – знаменитый поэт.

– Нет. Это не так.

– Он – мой друг.

– Вы покупаете ему костюм?

– Да.

– Мадам, вы, пожалуйста, оставьте его.

– Что вы хотите этим сказать?

– Он не ваш друг. Он не человек.

– Он – поэт.

– Мадам, доктор видел его, когда он появился на Джалан-Кэмпбелл. Поздно ночью, прямо посреди улицы. Без ног-ла.

вернуться

59

Томас Стэмфорд Раффлз (1781 – 1826) – губернатор Явы, основатель Сингапура.

вернуться

60

В «Игре Кима» требуется запомнить разложенные предметы и угадать, какие были убраны. Названа в честь заглавного героя романа Киплинга, который таким образом тренировал внимание, и применяется в обучении скаутов.

24
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru