Пользовательский поиск

Книга Лучшая ночь для поездки в Китай. Содержание - Глава 9

Кол-во голосов: 0

В эфире он был неплох, если уж говорить правду. Глядя на то, как он говорит вступительное слово с телесуфлера, как интервьюирует гостя, я почувствовал, что, может быть, я был не так хорош, как о себе думал. Или посмотрите на это с другой стороны: может быть, хорошо смотреться по телевидению не такой уж редкий дар, как я предполагал. То, что ты — козел, вовсе не означает, что камера не будет любить твое лицо.

Потом я съел сандвич с тунцом (загрязнение убьет тебя, дорогой) и лег вздремнуть. Я и в этот раз не вернулся на карибское побережье. Я отправился в Нью-Йорк со съемочной группой, я поехал в Амстердам со своим боссом, я был в Голландии, среди этих прекрасных цветов, с Джессикой, я побывал в доме моего детства с М. Но я ни разу не попал на карибский остров. Я думал: тебя испытывают. Ничего не делай.

Я проснулся вечером, открыл окно и стал разговаривать с Саймоном в сердце своем. С М. я разговаривал тоже. Я разговаривал со старым преподавателем из института, со старыми подружками. Поразительно, какой живой оказалась моя память, как хорошо я помнил то, что они сказали двадцать пять лет тому назад. И вовсе не какие-то важные вещи, иногда просто фразы. Маленькие кусочки яблока падают в корзину.

Что потом? А, ужин. Я поужинал во французском бистро у подножия холма и отправился в маленький джазовый клуб и выпил там, а потом шагал вдоль по улице и обратно, но не мог ничего расслышать. Было похоже на то, словно Саймон выдернул шнур из стены, которая разъединяла меня с ним. Может быть, он о него споткнулся, может быть. Кто-то передвинул стул, но я больше не мог его чувствовать.

Я позвонил М. Она собиралась на работу в пиар-компанию в центре города. Я не дал ей времени для разочарования. Я сказал сразу, с места в карьер:

— У меня нет новостей.

Ответом мне было молчание, потом она сказала:

— Как ты?

Это было немного, но это был клочок тепла, словно она разрешила мне на секунду опустить голову к ней на плечо, и я заплакал.

Я сказал:

— Мне жаль. Мне так жаль.

Она не повесила трубку, и даже это казалось мне утешительным.

Я сказал:

— Слышала что-нибудь от полиции?

— Ничего, — сказала она.

— Но они с тобой связываются?

— Да. Каждые несколько дней.

Я сказал:

— Они никогда не звонят мне, — и тут же пожалел об этом.

— Это не состязание, Роман. — И потом, осознавая, что она меня уже достаточно пнула, М. сказала: — Думаю, это вопрос людских ресурсов.

Но я был так благодарен за то, что говорю с ней, даже за эти минуты, что я глотал ее присутствие, словно кислород. И она, наконец, сказала:

— Мне нужно идти.

Я ответил:

— Спасибо, что поговорила со мной.

Я чувствовал. Словно ветер подул в мои паруса, я чувствовал. Что касаюсь земли, что у меня под ногами что-то есть, что вещи снова стали возможны. Я даже не давал им имен. Я просто это чувствовал. Я позвонил в полицию.

Я спросил копа с сальными волосами. Его там не было, но через двадцать минут он сам мне перезвонил. Я сказал:

— Я хочу, чтобы вы держали меня в курсе насчет моего сына.

Он сказал:

— Я думал, мы держим.

Я сказал:

— Нет, вы держите в курсе мою жену. Он сказал:

— Это вопрос людских ресурсов.

Они что, вместе это придумали?

Я сказал:

— Я хочу, чтобы меня тоже включили.

Ответом была долгая пауза. Я был готов к эскалации конфликта. В эти полсекунды я осознал, что боюсь этого парня, что, если я буду с ним грубым, может быть, он не станет изо всех сил искать моего сына. Но потом он спросил, довольно спокойно:

— Как вы справляетесь?

Это выбило меня из седла.

Я сказал:

— Хорошо. Спасибо.

Это было утро нежданной теплоты.

Он сказал:

— Я слышал, вы ушли с работы.

— Как вы могли об этом слышать?

— Не могу вспомнить, — сказал он. — Должно быть, об этом было в новостях.

Шутка. Он в самом деле шутил.

Я сказал:

— Я не знаю вашего имени, офицер.

— Раймонд, — сказал он.

— Раймонд, есть ли у вас какая-то другая жизнь, иная, чем та, что меня окружает?

Он решил, что это тоже смешно. Он сказал:

— Так что вы собираетесь делать, Роман?

— Не знаю.

— Есть планы уехать из города?

— Для чего?

— Просто любопытство.

— Не хотите поехать со мной в отпуск, Раймонд?

— Не могу путешествовать так, как вы, ребята. Не выдерживаю этого.

Я сказал:

— У меня нет планов уехать из города.

Глава 9

Прошло уже несколько недель с тех пор, как я ушел из шоу; стояло раннее лето, но в воздухе все еще был холод. Люди жаловались на погоду по радио. «Что случилось с этой погодой!» Не знаю, почему это случилось в ту конкретную ночь, но это случилось. Было четвертый час утра, я лежал головой на подушке, проспал не больше пятнадцати минут, а потом мои глаза распахнулись. Это был последний раз, когда я спал за многие дни. Оно ушло, это ощущение сна, ощущение, что ты погружаешься в него. Это было вроде дворца, в который я забыл, как входить.

Я повернул выключатель прикроватной лампы и вернулся к роману из моего детства, к тому моменту, когда бой пробирается в темный замок. Мои глаза опустились; мои мысли оторвались от меня и двинулись, словно стадо маленьких оленей. Можно было видеть, как они убегают. Встряхивая хвостом; фыркая, словно они метнулись по ложной тревоге; возвращаются обратно. Я подумал, что засыпаю.

Я закрыл книгу, сказал несколько успокаивающих слов темноте. Закрыл глаза; я начал свое погружение; олени двинулись снова. Я был почти на правильном пути. Погружался и погружался. Засыпал и чувствовал, что почти касаюсь песчаного дна, когда сознание этого, важность этого выдернула меня на поверхность. Какая-то легкость наполнила голову, словно меня выдернуло с солнечной улицы. Что я делаю здесь, в кровати?

Вы скажете, мне следовало сдаться; мне следовало пойти в мою кухоньку, или продолжать читать, или спуститься вниз, в вестибюль. Ничего нельзя было обрести, прилепившись, словно пластырь, к темноте; не о чем думать, ничего нового или продуктивного, просто то же самое замученное кино: я двигаюсь по снежной улице, беру пиво, улыбаюсь девушкам в рок-группе, возвращаюсь домой, его запах в доме, пустая кровать. Я думал об этом так много раз, что вы могли бы видеть засвеченные пятна на пленке.

Я сдался после того, как наступил день, свет пробился через занавески, от него нельзя было укрыть — не имело значения что. Словно твою палатку собрали и унесли на следующие бесконечные восемнадцать часов.

Я встал.

Так продолжалось три дня. Не могу вспомнить, что я делал, только серия цветных панелей, сидение в кинотеатре, да, это я вспоминаю, хотя и забыл, какой был фильм. Единственное — я несколько раз пересаживался, один раз потому, что женщина рядом ела попкорн с таким хрустом, что мне казалось, что она пронзает меня спицей. (Когда попкорн кончился, она принялась за пакетик мятных лепешек.) Помню, что сидел в этом французском бистро. Пошел туда пообедать, но прямо у меня надо головой, упираясь прямо в меня, оказался сбивающий с толку яркий свет, и, когда я попросил официантку его выключить, она сказала — нет, она не может, что другие посетители желают видеть свою еду, это прозвучало для меня довольно грубо, довольно саркастически, и я ушел, меню так и осталось на столе. Около часа я чувствовал раздражение из — за этого случая, из — за ее тона, из-за этой слегка раздражающей развязности. Что еще я делал? О да. Позвольте мне рассказать, как это вышло.

На третье утро, грязный, с красными глазами, во рту был такой вкус, словно я гнию изнутри, я потащился по коридору к лифту. Солнечный свет был невыносим. Каким плоским может быть солнечный свет. Как печально. Я таскался туда и сюда, словно человек, который пытается поудобнее устроиться в постели. Палатка с пончиками. Слишком кричаще, невыносимый разговор непередаваемой тупости.

18
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru