Пользовательский поиск

Книга Лучшая ночь для поездки в Китай. Содержание - Глава 7

Кол-во голосов: 0

Глава 7

В эту пятницу я отправился на работу рано, полагаю, в попытке сохранить ее. Не могу оставаться в стороне и все такое. Готов работать бесплатно, все в таком роде. Там была новая гримерша, пустоголовая тарахтушка, которая ударяла по моему лицу карандашом для бровей, словно она — пуантилист. Пришла Джессика со сценарием, я подумал, тон ее чуточку высокомерен, но, может быть, я сам напрашиваюсь на неприятности. Директор студии провел меня через серию коридоров, один за другим, шагая прямо передо мной, каждый раз поворачивая голову, чтобы задать безразличный вопрос. В студии техник с трясущимися руками (похмелье) прицепил микрофон к моей рубашке и отпустил ту же шутку, что и всегда, и я поймал себя на мысли: это — мой дом.

Я сунул в ухо микрофон обратного отсчета, десять, девять, восемь, свет стал гаснуть, включился прожектор, я прочел свое вступление с телесуфлера и вывел в эфир первого гостя, дизайнера по окнам, который однажды работал для Жаклин Онассис. Шоу шло без сбоев, переходя от темы к теме; я осознал, что в глубине души хочу, как последний кретин, чтобы босс оказался в контрольной комнате, чтобы он стал свидетелем того, как гладко я прохожу дистанцию. Да, у меня были свои трудности, но моя техника позволяет мне давать мед и молоко, если можно так выразиться.

Я помню это шоу очень ясно: рок-звезда, который не желал снимать свои солнечные очки, французский антрополог, который утверждал, что наскальная живопись была примитивной попыткой создать письменность. Что казалось, простите меня за эти слова, довольно очевидным. Но вероятно, я чего-то не понимал.

— Наскальная живопись, — говорил он, — не является предметно-изобразительной. Вместо этого она представляет звуки.

— Звуки?

Так оно и шло.

После шоу я только частично смыл грим, сообщив тарахтушке, что ужасно тороплюсь; но правда была в том, и я воображал, что это заставляет меня выглядеть гораздо более обаятельным, что это и в самом деле мог быть хороший день для этого. Я вынырнул в двух футах от кафетерия и поискал глазами босса. Он сидел за столом среди восхищенных продюсеров, подхалимов, все они ими были, рассуждая о чем-то, может быть о том, как телевидение в его лучших проявлениях пытается продать Прокруста на птичьем рынке (он очень любил этот пример).

Я открыл дверь и, входя, поймал его взгляд.

— На этом мы закончим, — сказал он.

Я жестами показал, что подожду снаружи, что и сделал, убивая время со спортивным комментатором, с которым ездил покупать дом. Он был оживлен, в глазах ни намека на то, что пропавших пилюль хватились. Я осознал, что давно ничего не слышал от полиции, никакой новой информации, все-таки прошло больше двух недель. Я гадал, поддерживают ли они связь с М., не вычеркнули ли меня из списков за аморальность и идиотизм и не решили ли иметь дело только со взрослыми.

Но они теряли интерес к этому делу. Можно было притвориться перед собой, что нет, но это чувствовалось, какая-то автоматическая тональность их голосов. Проверяют. Идут по списку. Появился ведь еще один пропавший ребенок, его портрет — на картонках с молоком. (Кто крадет всех этих маленьких мальчиков?) Я думал: что бы там с ним ни было, они должны решить, что с делом уже покончено. Теперь они станут небрежными, оставят его на заднем дворе, отведут не в тот парк. Теперь они уже привыкли к нему, к его разговорчивости по утрам, к его странной манере глядеть куда-то в одну точку; они знают, что он любит есть, что любит смотреть по телевизору. Я думал: если он перестанет спрашивать про родителей, это не потому, что он перестанет по ним скучать, это потому, что он будет знать, что нет смысла спрашивать. Я думал: он умный мальчик, он поймет, что нужно продолжать врать и ждать. Если Бог хочет, чтобы я в него верил, он приведет меня к моему сыну. Если нет, то черт с ним. Черт с ним, и, значит, я одним махом решу великую тайну религии. Но мне нет нужды решать великую тайну религии. Не теряй мужества, я тебя найду.

Босс, благоухающий табаком, высунул дружелюбное лицо в дверь кафетерия. Продюсеры били вокруг него крыльями, говорили «до свидания», направлялись обратно по своим кабинетам, очевидно приободренные. Человек-видение, дорогой, ты должен его послушать. Просто невероятно!

Он сказал:

— Вместо того чтобы таскаться по всему городу, почему бы нам не заказать что-нибудь здесь?

— Где?

— В кафетерии. — Его рука лежала на двери.

Я сказал:

— Неплохая идея.

Мы подошли к тому же самому столику, из-за которого он только что встал.

— У тебя новые очки? — спросил он.

— Нет. Они у меня уже давно, не помню сколько.

— Выглядят как новые.

— Нет.

Он сложил руки пирамидой перед лицом, словно церковь, собираясь с мыслями. Потом легкая рассеянность, словно домашняя муха.

— Не хочешь что-нибудь заказать? — предложил он, поворачивая шею к бару с сандвичами.

— Нет, я в порядке.

— Кофе?

— Все хорошо.

Пальцы снова сложились в пирамидку.

— Как, ты думаешь, идет шоу? — спросил он.

Я сказал:

— Прекрасно.

Нет улыбки в ответ. Брови нахмурены. Многозначительная пауза. Он уже открыл было рот, но я успел раньше. Я сказал:

— Почему бы нам не поговорить прямо.

Он мрачно кивнул, быстро взглянул на меня, потом вернулся к своей пирамидке.

— Роман, — сказал он, — у тебя приобретен вкус. А наша аудитория его не приобрела.

Хотел бы я не засмеяться, это был неподобающий звук, лай гиены.

Он продолжал:

— Вот что я хотел бы сделать. С твоего разрешения, вот так. Я хотел бы закончить сезон, сколько там осталось, три, четыре недели?

— Что-то вроде этого.

— Потом издать пресс-релиз. Сказать, что ты переходишь к другим сложным проектам. Любое, что захочешь. — Он сделал паузу и посмотрел на меня. — Я знаю, учитывая все обстоятельства, что это — не то, чего ты мог ожидать от сегодняшней встречи.

Я сказал:

— Что, если я уйду прямо сейчас?

— Не понимаю.

— Прямо сейчас, в эту минуту.

Он стряхнул крошку с колена.

— Мы все здесь профессионалы.

Я сказал:

— Где Джессика?

— Не знаю. Где-нибудь здесь. А что?

— Она об этом знает?

— Ей от этого так плохо. — Он задумчиво кусал изнутри свою щеку. — Послушай, вот что я могу сделать, — сказал он. — Нам понадобится прослушивать огромное количество людей все лето. Ты можешь пойти на прослушивания. Мы запишем это в твоем контракте. Полная оплата. Все лето.

Я сказал:

— Ты хочешь, чтобы я прослушивал парня, который заберет у меня работу.

— Я просто пытаюсь сделать как лучше, Роман.

Облако табачного дыма медленно вращалось с другой стороны кафетерия. Я подумал, наверное, это солнечный свет заставляет дым так танцевать. Я сказал:

— Хочу прогуляться.

— Означает ли это «да»?

Я поднялся.

— Нет, не означает.

Я вышел через пожарный вход. Одна из женщин, работавших в кафетерии, улыбнулась мне, когда я проходил мимо. Однажды она дала мне взаймы пять долларов, когда я забыл наверху свой бумажник.

Когда я вернулся в свою комнату в отеле, на автоответчике было послание от Джессики. Она просила меня быть терпеливым, сказала, что, может быть, босс немножко погорячился, не продумал все как следует. Это сопровождалось хихиканьем, словно она была на моей стороне. У нее есть план, сказала она. Может быть, я останусь до следующего Рождества? Тогда нам нужно будет сесть, посмотреть рейтинги, словно одна семья, и поговорить о том, что делать дальше. Словно одна семья? Джессика знала все лучше, чем я. Я гадал, была ли она в этот момент в одной комнате вместе с ним. Воспользовался ее талантом решать проблемы, мелкая пизда.

Вернись, они говорили, не посылай нас в задницу. Но было особое чувство в этом разрыве, в том, чтобы послать карьеру куда подальше, что я бы сделал, только если меня хорошенько пнуть под зад. И тем не менее это путь, по которому я должен пройти. Я лежал на кровати, глядя, как в окне плывут облака. Я ощутил это снова. Я был в преддверии чего-то. Как будто мне стоит перестать сопротивляться и просто сдаться этому.

16
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru