Пользовательский поиск

Книга Леннон. Содержание - Сеанс пятнадцатый

Кол-во голосов: 0

Мы летели, возвращаясь к нашему прошлому — к мертвечине. Перед нами на секунду задержалась стюардесса, поинтересоваться, все ли в порядке. Она отошла, а я уставился на ее задницу. Я так давно не смотрел на незнакомых женщин. Обращаясь ко мне, она несколько раз улыбнулась, и ее улыбки напомнили мне, что я — Джон Леннон. Я повернул голову — Синтия по-прежнему была рядом. Ее присутствие меня раздражало. Невыносимо раздражало. Не будь мы в самолете, я бы тотчас ушел. Бежал бы со всех ног. Я осушил несколько бутылочек виски, но мне все казалось мало. Как же мне не хватало выпивки все это время! Я пил и пил и никак не мог остановиться. То было начало долгого безумия. Меня вдруг охватило неудержимое желание заорать, чтобы выплеснуть молчание, скопившееся в Индии.

Синтия смотрела на меня с ужасом, убрав с лица выражение счастья. Нет, она даже не успела его убрать, потому что я сорвал его и растоптал ногами. Никаких слов любви больше не существовало. Слова любви умерли. Я начал рассказывать обо всех бабах, которых перетрахал, и особенно подробно — о тех, кого она знала. Мне надо было вырвать у нее сердце. Провести эту операцию без анестезии. Она заплакала, но так, как плачут англичанки, — с чувством достоинства, удерживая слезы в уголках глаз, чтобы потом, оставшись наедине с собой, дать им полную волю. Пролить море слез. Потому что я не умолкал. Она еще старалась найти мне оправдание: предотъездный стресс, виски, бог знает что еще. Я вываливал на нее тонны гнусностей, а она перемалывала их в муку и растворяла в океане своей непреходящей надежды.

Дома я продолжал пить. Вступать со мной в разговоры было бесполезно. Мне было плохо, так беспросветно плохо, как будто настал час расплаты за индийскую передышку, как будто боль послушно ждала моего возвращения и копилась, как копится пыль в заброшенном доме. Все мертвецы слетелись на встречу со мной. Стю, Брайан, моя мать… Мать, от тоски по которой мне хотелось выть по-собачьи. Я набросился на наркотики, и до Синтии наконец дошло, что дальше так продолжаться не может. Она взяла Джулиана и уехала путешествовать. Я не оставил ей выбора.

Я позвонил своему старинному приятелю Питу Шоттону, и мы отправились в Лондон. Это было возвращение к городской жизни. Мы обошли все бары — ничего не изменилось. На миг всплыла мысль о Махариши; я подумал, что глупо было к нему ездить. Куда бы я ни двинулся, повсюду меня встречала пустота. Но я уже знал отгадку. Пусть еще не мог сформулировать ее словами, зато точно знал, что надо делать. Мы приехали ко мне домой. Был вечер, а может, утро. В голове все мешалось. Я утратил представление о времени суток и днях недели, но во мне проснулась уверенность: пора звонить Йоко.

Сеанс пятнадцатый

Йоко была замужем, и в тот момент, когда я решился ей позвонить, ее муж, такой молодец, оказался в отъезде. Наш разговор продолжался пару секунд, если не меньше. Я сказал, что это я и что я высылаю за ней своего шофера. Она приехала к вечеру — у меня все еще сидел Пит. Его присутствие ее смутило, как, впрочем, и меня, как, впрочем, и его. Но мне хотелось, чтобы это смущение продлилось подольше. Возможно, мной двигало желание перейти от смущения трио к непринужденности дуэта, как только мы останемся вдвоем. Да, скорее всего так и было, потому что стоило Питу выйти за порог, как мы с ней рассмеялись. Неудобство первых минут сняло напряжение последующих часов. Мне кажется, что мысль о том, чтобы принять Йоко с глазу на глаз, вселяла в меня ужас. Она была не просто женщина — она олицетворяла целый мир.

Мы поднялись на второй этаж, в мою студию. Я дал ей послушать кое-какие демозаписи. Йоко очень тонко воспринимала музыку. Она работала с Джоном Кейджем, и у них было много общего. Ей предстояло приобщить меня к авангардистским исследованиям в области звука. К сочинению произведений на основе окружающих шумов, людских разговоров и так далее. Это идеально соответствовало моим собственным устремлениям. В тот вечер мы записали несколько песен. Наша первая ночь оказалась чрезвычайно плодотворной. Передо мной оказалась именно та женщина, которую я всегда искал: женщина, способная стать соавтором. Физическое счастье таилось за интеллектуальной составляющей желания.

Светало, и мы занялись любовью.

Потом мы отправились гулять в тумане английского утра, в тот краткий час, когда природа еще сама не знает, настает ли день или все еще длится ночь. Мне хотелось бы описать чудо, но на свете нет слова, способного выразить охватившее меня ощущение чистой радости. Я понимал, что с прошлым покончено. Впервые в жизни передо мной расстилался путь, с которого уже нельзя свернуть. Мы сели на кухне завтракать. Мы сознавали всю важность вдруг открывшейся нам любви. Йоко надела халат Синтии, и я подумал, что дальше все пойдет очень просто. И почти удивился, когда вдруг заявилась моя жена. Я почти забыл о ее существовании, как алкоголик в запое не помнит, что можно пить воду. Она замерла на пороге и молча смотрела на нас. На нее будто столбняк напал. Конечно, она сразу поняла, что все кончено. Сегодня я отдаю себе отчет в том, что мизансцена нашей маленькой семейной трагедии отличалась садистской жестокостью. Но что я мог сказать тогда? Ничего. Я убрал подальше все словари, чтобы получить свободу любить.

Я повел себя так, будто ее вообще не существует. Наплевал на нее. Отныне я на все плевал. Я обрел смысл жизни, ради которого готов был бросить все. Моя беспощадность вынудила Синтию бежать. Из подлости я отказывался обсуждать эту тему. Оставь я ей лазейку — отблеск сочувствия в глазах, намек на угрызения совести или сожаление, — и она могла бы в нее прошмыгнуть. Что я стал бы делать, стань она передо мной на колени? Начни умолять, чтобы я ее не покидал? Я безумно боялся развода. Ну не знаю. Но я делал все, чтобы его избежать. Я был груб. Синтия бросилась наверх за своими вещами. Всегда такая тихая и незаметная, она превратилась в ураган. Я слышал, как она швыряет вещи и хлопает дверями. А потом — тишина. Я заглянул в гостиную. Подошел к окну. Увидел, как отъезжает ее машина. Она уже была далеко, а мне все еще казалось, что я слышу ее плач.

Я тоже ушел из дома и поселился с Йоко. Нам было все равно где жить, хоть в шалаше. Я чувствовал себя цыганом. Мне больше ничего не было нужно — я получил все.

Позже, когда мы поженились в Гибралтаре, я взял ее фамилию. Теперь меня зовут Джон Оно Леннон. Между нами произошло полное слияние. Я нашел свою половину, и теперь мы — единое целое. Куда бы я ни шел, она всегда со мной. Кое-кто считает, что она меня повязала, тогда как на самом деле случилось ровно обратное. С Йоко я обрел свободу. Высшую свободу, которая заключена в слиянии. С Йоко я наконец-то стал целостной личностью. Я ощущаю свою завершенность. До нее я жил с ощущением какой-то незаконченности в себе. С Йоко я нашел надежный приют. Я нашел мать.

Йоко — это я.

Она перевернула всю мою жизнь. Через нее я узнал, что такое женщины. Прежде я их вообще не видел. Относился к ним по-свински. Позволял себя обслуживать, как делают все мужики, только еще хуже, потому что я был звездой. Мне казалось неслыханным, чтобы женщина читала газету до того, как ее прочту я. Это просто пример, первый, который приходит в голову. Мир вращался вокруг меня, и что мне оставалось, кроме безумия? Люди гибнут от собственных привилегий. Йоко меня воспитала. Никому невдомек, насколько наши отношения близки к отношениям учителя и ученика.

Песни, записанные в нашу первую ночь, легли в основу альбома, который мы назвали Two Virgins.Это была чистая правда. Мы были девственниками. Прошлого не существовало.

26
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru