Пользовательский поиск

Книга Ледяной город. Страница 20

Кол-во голосов: 0

Дальше отец переходил к своей собственной счастливой судьбе. Он видел лучшее и худшее из того, что есть в мире, но мир обошелся с ним мягче, чем он того заслуживал. Он благодарил за ту жизнь, которую прожил, выражал признательность тем, кто читал его, и тем, кто писал ему, а также всем, кого никогда не встречал, но для кого что-то значил. О своей смерти он упоминал лишь однажды, заверяя, что уходит с миром.

«Спасибо за все» — так заканчивалась его колонка.

«Все это было настоящим».

На самом же деле — нет. Отец лишь устраивал показательное — и, на взгляд Римы, неубедительное — представление. Отец однажды спросил ее, еще до того, как узнал свой диагноз: «Ты хочешь, чтобы тебя потом вспоминали такой, какой ты была? Или чтобы о тебе думали лучше?»

Как часто бывало с отцовскими колонками, Рима предпочитала неотредактированную версию. Ей не очень нравился автор этой статьи, умиравший мирно и благодарно. Ей не нравилось, что он не обмолвился о потере молодой жены и единственного сына, утверждая, будто жизнь его оказалась счастливой. Или, по крайней мере, не хуже, чем у других.

(3)

Риму неизменно возмущало утверждение, что одних людей можно считать удачливее других. В последнее время Риме довелось выслушать немало ложных утешений, но больше всего раздражали фразы вроде: «Будь благодарной за то, что тебе лучше, чем некоторым». Неужели твое горе уменьшится, если думать о чужом несчастье?

Она любила своего настоящего отца, который встретил смерть совсем не мирно. (Если бы множество людей не старались, будто сговорившись, изображать медленное умирание в лучшем свете, чем оно выглядело в реальности, Рима оказалась бы лучше подготовленной к кончине отца. До того она видела лишь быструю, неожиданную смерть и, естественно, ожидала увидеть улучшенную версию событий.) Под конец жизни отцу снились дети — пугающие лица детей, встреченных им в Камбодже, Колумбии, Судане, — и эти сны с возрастанием дозы морфия становились все более частыми и яркими. Он потел и стонал, исходя запахами и жидкостями, умоляя невидимых людей опустить оружие. Рима не была уверена, что физическое облегчение от морфия стоит того.

Она взяла отца за руку и попыталась увести его в другой мир, говоря ему, что они отправились в лодочный поход. Один раз такое действительно было — незадолго до смерти матери.

Они взяли напрокат каноэ и поплыли по озеру. Мать поместилась спереди, отец — сзади на руле, Рима и Оливер сидели между ними, безопасности ради, и изредка пытались грести. Они видели огромную черепаху, видели четырех оленей, спустившихся к берегу на водопой.

Потом они разбили палатку и натянули рядом гамак, чтобы читать в нем книги. Еда была классической походной — жаренные на костре сосиски, печенная на углях картошка. Снаружи картофелины обуглились, а внутри оставались сырыми, но Рима, отец и мать все равно их ели.

Оливер дал своей картофелине имя, как делал всегда, если не хотел что-то есть. Когда картофелина становится личностью, проглотить ее может только человек с каменным сердцем. Оливер соорудил для нее шляпу из фольги.

Рима говорила и говорила, и отец понемногу успокаивался.

— Я страшно устал, — сказал он. — Не возьмешь мой рюкзак?

Видимо, отец отправился в какой-то другой поход, ведь тогда они не брали рюкзаков. Но она сказала: конечно, уже взяла, можем остановиться и отдохнуть под деревом, как только захочешь. Не успела она закончить фразу, как отец снова оказался в лапах кошмаров, и ничто не могло вырвать его оттуда.

Позднее Рима обнаружила, что он создал собственный мемориальный сайт, куда поместил свои избранные колонки, а также фото и телеграммы из тех времен, когда был начинающим журналистом. Сайт обещал пылать вечно, как вечный огонь. Даже через сто лет на нем можно будет найти Риму с ее пробуждающейся сексуальностью.

— Отец так долго был публичной фигурой, — объяснила она Аддисон. — Похоже, он забыл, что у него есть личная жизнь.

Рима надеялась, что та не обидится, но не могла сказать наверняка. Рима очень старалась не обидеться сама, когда поняла, что отец вложил немало и мыслей, и сил в свое прощание. Только не с ней.

Дорогой и близкий ей человек волновался, оставляя дочь одну, пусть и не говорил об этом прямо. Если бы Рима захотела отомстить, то стала бы вспоминать отца таким, каким он хотел выглядеть после смерти, — а не таким, каким был на самом деле.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава десятая

(1)

В детстве Рима любила игру, про которую вычитала в книге. Надо обойти дом, держа перед собой большое зеркало, направленное вверх. Смотреть под ноги нельзя — только в зеркало. Самая привычная обстановка превращалась в небывалую волшебную страну — у тебя над головой, в твоем собственном доме. Если просто лежать на кровати и смотреть вверх, получалось совсем не то. А здесь ты оказывался совершенно сбит с толку — где верх, где низ?

Однажды Рима играла в зеркальную игру и вдруг заметила что-то на одном из кухонных шкафов. Пришлось поставить на стол скамеечку для ног, чтобы добраться до непонятной вещи. Тут вошла мать.

— Ради бога, слезай сейчас же, — велела она. — Ты шею себе свернешь. Опять эти штучки Аддисон.

Предмет оказался старинным серебряным самоваром — свадебным подарком Аддисон Риминым родителям. Сама Аддисон на свадьбу не пришла. На подставке самовара имелась гравировка. Рима провела по ней пальцем. Дата бракосочетания и слова: «Новый — серебро».

«Что это значит?» — спросила Рима. Мама пропела строчки из песенки: «Друга нового обрел — друга старого не брошу. Дорог новый — серебро? Старый — золото! — дороже!»

Понятнее Риме, однако, не стало. Мать поставила самовар обратно и потом, насколько помнила Рима, снимала его, лишь когда протирала полки — то есть никогда.

Возможно, Аддисон тут была и ни при чем. Римина мать терпеть не могла даже основную домашнюю работу, не говоря о необязательной. Серебро тускнеет. Рима вспоминала, что мать решительно не была ревнива. Отец много путешествовал, делал репортажи из Вьетнама еще до рождения Римы, потом с Парижской мирной конференции. Потом — Камбоджа, Нигерия, воссоединение Германии, Багдад, Мадрид. Мать никогда не злилась на него и всегда была счастлива приезду мужа. Когда родители были вместе, они все время стремились коснуться друг друга — положить ладонь на колено, взять другого за руку.

Но мать выглядела счастливой и тогда, когда отец уезжал. И очень деятельной. Оладьи на обед и воцарение легкого беспорядка в доме вознаграждали Риму и Оливера за отсутствие отца. Не то чтобы они сознательно шли на сделку. Просто им не было плохо без отца.

Отец ездил в опасные места, летал на самолетах, интервьюировал убийц. Он был намного старше матери. Однажды Риме пришло в голову, что отец когда-нибудь умрет, и она тут же поделилась этим с Оливером. Они стали вспоминать, как он возвращался домой с подарками, точно Санта, — сахарные черепа из Мексики, полированные камни из Таиланда, деревянные часы из Германии. Умри он — Рима и Оливер сильно опечалились бы. Но им не было бы плохо. Главное, чтобы рядом была мама.

Римина мать была красавицей в духе шестидесятых — этакая Джоан Баэз [30]с густыми длинными волосами и цыганскими глазами, слегка горбоносая. Глаза Римы, восхитившие Мартина, достались ей от нее. Мать профессионально занималась фотографией — семьи у костра, глядящие в окно невесты, дети под елкой, собаки, птицы, лошади. Но подлинной ее страстью были старые железнодорожные станции. По выходным они втроем отправлялись в Индиану, Иллинойс, Кентукки, где мать снимала пассажиров — как они уезжают, приезжают, ждут на платформе, а если пассажиров не было — то пустые станции. Они останавливались в гостиницах, питались гамбургерами, ходили в кино. Все трое спали в одной комнате, а иногда и в одной кровати. Похоже, матери вполне хватало общества ее детей.

вернуться

30

Джоан Баэз(р. 1941) — знаменитая американская фолк-певица и гражданская активистка шотландско-мексиканского происхождения.

20

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru