Пользовательский поиск

Книга Ледяной город. Содержание - БЛАГОДАРНОСТИ

Кол-во голосов: 0

Риме достался пароль «Большая игра». Она ввела его, и в углу появилась кнопка «Предложить изменение».

Зазвонил телефон, Аддисон вышла из комнаты. Римин аватар сел на табурет рядом с Максвеллом.

— Я думала, вы моложе, — сказала она (то есть набрала на клавиатуре).

— Серьезно? — отозвался Максвелл.

Выражение лица его менялось, когда он отвечал, но не когда слушал других.

Рима нажала на кнопку «Предложить изменение». Открылось текстовое поле. Рима ввела в него: «Возвращайся через несколько лет — может быть, я стану моложе».

— Могу я предложить вам выпить? — задал вопрос Максвелл.

— Спасибо.

На дальнем конце стойки появился бармен, налил ей чего-то пенистого и медленно удалился.

Рима огляделась кругом. Стойка из темного полированного дерева по краям была обита медью. На стене висел один из Дон-Кихотов Пикассо. Рима снова повернулась к Максвеллу.

— Вы часто заходите сюда?

— Я всегда здесь. Расскажите о себе. Как вас зовут?

— Я крестница Аддисон. Зовите меня Ирмой.

— Про Аддисон я не говорю.

— Тогда о политике? — предложила Рима, и Максвелл сказал, что может назвать всех конгрессменов, которые покусились на свободу граждан, но Рима возразила, что она их и так знает.

Вместо этого она отстукала длинное послание — про Оливера, про свою маму и ее страсть к фотографированию вокзалов, про отца, про то, как они с Аддисон однажды были близки («Про Аддисон я не говорю», — вставил Максвелл), и про Констанс, писавшую Максвеллу письма: Рима пообещала как-нибудь прочесть их ему. В одном из писем, сказала она, говорилось о человеке, повесившемся — или повешенном — в Холи-Сити.

— Санта-крусская секта, — тут же откликнулся Максвелл, и это не было вопросом. — Основана отцом Райкером в тысяча девятьсот девятнадцатом году.

Рима рассказала ему про Памелу Прайс, попытавшись объяснить, что это не Памела Прайс из «Ледяного города», а другая, с которой он обязательно встретится, причем скоро, хотя неизвестно, что за ник она выберет — КонстантКоммент, Ураган Джейн, Лиллойс или какой-то еще.

Открылась входная дверь. День клонился к вечеру. Вошел клоун в розовом с розовым зонтиком и сел на дальнем конце стойки. Максвелл никак не отреагировал, и Рима вслед за ним тоже.

— Расскажи мне еще про повешенного, Ирма, — попросил Максвелл.

Она выдала то немногое, что ей было известно. Максвелл сказал, что это похоже на эпизод из «Ледяного города». С тем делом он справился легко.

Констанс сказала Биму, что Боган — поджигатель, тот сказал Райкеру, а Райкер велел убить Богана. За поджоги — если они не совершались по указанию Райкера, но скорее всего — потому, что поджоги совершались по указанию Райкера и об этом стало известно. Бим не хотел смерти Богана, объяснил Максвелл, и потом винил себя.

Рима принялась растолковывать Максвеллу, что он спутал реального Бима с вымышленным, но затем остановилась и стерла набранное. А что, если?..

Что, если Констанс сообщила Биму про Богана, а тот сообщил Райкеру? Бим охотился в Холи-Сити за вкусным сюжетом. Репортеры издавна сами творили для себя новости. Бим был бы не первым, ошибочно посчитавшим, что если Райкер смешон, значит, он неопасен.

Тогда понятно, почему Констанс настаивала на невиновности Бима. Невиновен он — невиновна и она.

Итак, Аддисон почерпнула из писем Констанс достаточно много для того, чтобы описать в романе события именно так, как они в действительности и происходили, — даже не подозревая об этом! А Римин отец усмотрел в этом враждебный, предательский поступок.

Что, если причиной разрыва послужило не третье убийство, а первое? Надо было с самого начала полагаться на мнение Максвелла. В конце концов, он профессионал.

— Вы еще здесь? — спросил Максвелл.

— Да.

И Рима поведала ему, что было два Бима Лэнсилла, один из них — хороший муж, хороший отец, вообще хороший человек. Не надо смешивать Холи-Сити с «Ледяным городом». Ее отец провел б ольшую часть своей жизни в самых адских местах. И если он невольно послужил причиной гибели Богана, то так и не оправился от этого до конца своей жизни.

«Ты хочешь, чтобы тебя потом вспоминали такой, какой ты была? Или чтобы о тебе думали лучше?» — однажды задал вопрос отец. Рима сделала выбор, который устроил бы его. Она изобразила мудрого, мужественного, самоотверженного человека, каким Бим Лэнсилл представал в своих колонках, — так, словно это была вся правда. Затем нажала на кнопку «Предложить изменение».

— Вижу, что Бим Лэнсилл, который был вашим отцом, не мог никого убить, — напечатала она и заставила Максвелла произнести это, а потом спросила: — Вы знаете, что я немного влюблена в вас?

Пена в пивной кружке опала, уровень жидкости понизился, хоть Рима ничего и не пила. Бармен долил ей пива — точно так же, как наливал, и удалился так же, как в первый раз.

— Кое-где в Интернете мы занимаемся сексом, — продолжила она. — Нежно и утонченно. — Конечно, Рима говорила наугад: вполне возможно, что они делали это грубо и извращенно. Просто она хотела быть учтивой. — Только я там моложе, и меня зовут Рима.

— Про секс я не говорю.

— Это лишь пока. Знаете, почему я люблю вас? Дело в том, что однажды я уйду. Но непременно вернусь.

— Возвращайтесь, Ирма. Мы поболтаем еще.

— Я буду заходить часто, — пообещала Рима.

Она была нужна Максвеллу как воздух. Если оставить его на попечение Аддисон, он не будет говорить вообще ни о чем.

(3)

Рима написала письмо и стала глядеть в окно, надеясь, что появится Кенни Салливан. День был солнечным, океан — глянцевито-зеленым. Никогда еще опасные бактерии не казались Риме такими прекрасными. На волнах качалась лодка с желтым парусом. Пляж был полон народу.

Скорч и Коди стали подниматься по лестнице вместе с таксами, остановившись на полпути, чтобы собаки передохнули перед финальным рывком к вершине. Они держались за руки. Парус реял за их спинами желтым облаком. Красная шевелюра Скорч сверкала на солнце.

Над головой у Римы послышались шаги местного привидения. Может, то была женщина, уцелевшая после Команды Доннера, а может — Санта-Клаусы, целый полк Санта-Клаусов в унтах.

Риме сопутствовала удача: в окне показался Кенни Салливан. Она выскочила наружу, чтобы встретить его у почтового ящика. Подбежали Беркли и Стэнфорд, высунув языки, — вдруг в руках у Римы что-то съедобное?

Кенни не должен был забирать письмо, и Рима собиралась объяснить ему это. Конверту без адреса и марки, с надписью «Памеле Прайс», следовало покоиться в почтовом ящике, пока его не вынут оттуда, даже если это случится через неделю или две.

— У вас есть друг по переписке. Это же прекрасно, — заметил Кенни. Возможно, он был прав, но возможно — нет.

Рима пошла обратно и на мгновение увидела «Гнездо» таким, каким оно предстанет при ее отъезде. Дом терялся вдали: бело-голубой, с крутыми крышами, террасами, эркерами, черепицами и всеми четырьмя этажами, он становился очень маленьким, очень далеким, очень давним.

Вот что написала Рима:

Уважаемая Памела!

Было очень приятно побеседовать с Вами, но я решила ничего не говорить об этом Аддисон. Надеюсь, Вы согласитесь со мной: лучше не ворошить прошлое. Мне очень жаль, что Ваша постановка не состоится. Уверена, все прошло бы великолепно.

Прошу Вас позаботиться о Томасе Гранде. Что бы ни случилось, он-то уж точно невиновен.

Искренне Ваша,

Рима Лэнсилл.

БЛАГОДАРНОСТИ

Я хотела бы поблагодарить:

«Боги-букс» — за кресло, сидя в котором, я написала б ольшую часть этой книги; Дуга Кауфмана, Макса Мэсси и Марка Неммерса — за то, что заставляли меня работать (и пекли мне печенье); Стэна Робинсона, который сидел в соседнем кресле и писал собственную книгу, подавая мне пример;

54
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru