Пользовательский поиск

Книга Ледяной город. Содержание - ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Кол-во голосов: 0

http://maximumlane.com/maxbim/fireandicecity.txt

— Ты одинок, так нельзя, — сказал Бим Максвеллу настолько тихо, что Максвелл то ли услышал, то ли нет.

Но когда он стал шарить руками, медленно, словно готовый к тому, что его остановят в любой момент, от предплечий к животу, расстегивая пояс, спуская молнию на брюках, просовывая внутрь одну, затем вторую руку, — член Максвелла оказался в полной готовности.

— Ты больше не будешь одинок. Ни ты, ни я. Тебе надо лишь сказать «да»… А если и это слишком много, просто не говори «нет».

(3)

Риме снилось, что Максвелл Лейн целует ее. Он нисколько не напоминал семидесятидвухлетнего. Она ощущала его дыхание на своей щеке, приближение его языка к своему рту. Он был так реален, что Рима открыла глаза и обнаружила, что лежит не одна.

К ее правому бедру прижалось нечто большое и меховое — видимо, собака, судя по тому, что вторая собака, устроившись у нее на шее, тщательно вылизывала лицо. Рима почувствовала себя крайне неловко из-за своего сна, особенно когда вспомнила, что этот же человек вечером так бесстыдно тянулся к ее отцу в некоем выложенным в Сеть сексуальном фанфике. Может, от этого и сон? Нет, всерьез задумываться не стоит.

В комнате было тепло, и собака на шее у Римы была мокрой от пота. Рима отодвинула ее (его?) и увидела, что это Беркли, у которой шерсть была короче и кучерявее, чем у Стэнфорда. Пошарив под простыней, она наткнулась на твердый огузок Стэнфорда.

Странно: как собаки могли оказаться в постели? Рима не думала, что они так к ней привязались. И потом, это совершенно точно означало, что она оставила открытой дверь спальни, чего никогда не делала и тем более не сделала бы, зная, что Мартин в двух шагах от нее.

Кроме того, кровать была высокой, и собаки не забрались бы в нее без посторонней помощи. Может быть, одна встала на задние лапы, а другая вскарабкалась по ней, как в каком-то невиданном цирковом номере? Но тогда в постели была бы одна собака, а не две. Значит, либо она сама во сне помогла им забраться, либо кто-то неслышно вошел и положил их на кровать. Последнее казалось неправдоподобным, если только не вспомнить, что эти люди спокойно размещали твое фото в Интернете без твоего ведома и согласия, а следовательно, были способны на все. (По правде говоря, на снимке были видны в основном собаки, а Рима лежала на заднем плане, еле заметная, не попавшая в фокус и покрытая ворсистым пледом. И тем не менее.)

Если Рима взяла к себе в постель собак, что еще она могла натворить в бессознательно-пьяном состоянии? Вкус во рту был такой, словно она жевала лейкопластырь. Голова была тяжелой и слишком большой, а солнце в комнате в лучшем случае казалось бесполезным, а в худшем — вредным. Ей хотелось в туалет. Еще Рима не могла отогнать мысль о том, что случилось нечто кошмарное, и сперва подумала о вечерних открытиях: блог Аддисон, фото в Интернете и отношения между отцом и Максвеллом Лейном. Но потом она вспомнила свою истерику по поводу Оливера. Скорч сказала какую-то гадость о нем. Когда Рима вспомнила, какую именно, то гадость оказалась скорее правдой. Все равно, разве можно было сказать что-то более гадкое?

У Оливера в характере было нечто бесшабашное, и Рима любила и поощряла это в нем. Будь Оливер с ними вчера, он бы закорешился с клоуном, а потом исчез вместе с музыкантами. Он любил повторять, что плоха та вечеринка, где ты не веселишься потом вместе с музыкантами. Рима вспомнила, что говорила ей та женщина, школьный психолог: на будущее для Оливера было бы лучше, если бы мы все не так им очаровывались.

Если бы Оливера воспитывала настоящая мать, а не Рима, он остался бы жить.

Внизу происходило нечто такое, что слышали только собаки: обе насторожились, готовые к новым приключениям. Рима спустила их вниз, и таксы помчались к широко распахнутой, конечно же, двери, по коридору, по лестнице, с истеричным лаем. Рима встала и пошла в ванную, где заметила, что она в той же одежде, в которой была прошлым вечером. Не хватало только туфель. Только бы она не забыла их в баре.

Рима почистила зубы, причесалась, переоделась и была готова к завтраку, но оказалось, что зря. Пришлось вернуться и снова лечь. Может, если заснуть, снова явится Максвелл Лейн? Но сон все не шел.

Во второй раз Рима проснулась уже за полдень. Она поискала под кроватью — туфель не было. Зато нашлась какая-то бумажка. Рима развернула ее и стала читать.

3 ноября 2006 г.

130 Ист-Клифф-драйв

Санта-Крус, Калифорния, 95060

Уважаемая мисс Веллингтон!

Несколько дней назад, роясь на чердаке, я наткнулся на Ваши старые письма. Прошу прощения, что так затянул с ответом, но хочу, чтобы Вы знали: Бим Лэнсилл действительно невиновен. С него полностью сняты все обвинения. В этом деле Вы оказались лучшим детективом, чем я.

Ваш покорный слуга,

Максвелл Лейн.

Напряженный у Максвелла выдался вечер! Рима почти подозревала, что его жизнь строилась по невидимой двенадцатиступенчатой программе. Ступень девятая: неоконченные дела. Но почерк был ее собственным. Так что еще, спрашивается, натворила она в бессознательно-пьяном состоянии? А вот что: написала письмо.

Теперь она понемногу вспоминала, как это произошло. Взрыв пьяного веселья. Тягостно думать, что она могла впасть в пьяное веселье, пусть и ненадолго. Сочетание было далеко не самым лучшим, а Рима предстала в далеко не самом выгодном свете.

К тому времени, как она добралась до кухни, Скорч успела прийти и уйти, а собаки — побывать на пляже и вернуться. Аддисон и Тильда поглощали завтрак, он же ланч. Дверь Мартина была закрыта, и Рима подумала, что он еще спит, но оказалось, Мартин уже уехал. Тильда, рассчитывая, что он поужинает с ними в прошлый вечер и позавтракает на следующий день, долго прикидывала меню — котлеты из ягненка, посыпанные толченой мятой, картофельное пюре с чесноком и чеддером, яичница с колбасками чоризо — и теперь пыталась скрыть свое разочарование, пересказывая статью, которую прочла у зубного. В статье утверждалось, что смерть имеет собственный запах. Не смерть как свершившийся факт, а процесс умирания. Некто Бертон, попав в больничную палату, вычислил таким образом безнадежно больных задолго до того, как это стало известно врачам.

— Я говорила, что Бертон — это собака? — спохватилась она. — Голубая гончая.

Именно такие сведения и были по душе Тильде — что-нибудь мистическое, но отдающее наукой, и про животных. «Мир шире, чем Вы думаете, мистер Лейн».

Риме они были скорее не по душе. Есть ли какой-нибудь дом, где чаще, чем здесь, обсуждают за едой смерть и убийства? Домик из «Пойла», теперь без трупа, стоял с укоризненным видом на кухонном столе, и Риме пришлось протянуть руку поверх него, чтобы сунуть кусочки хлеба в тостер. Она принялась ждать. Аддисон и Тильда шутливо препирались насчет того, для чего больше подходит детективщик — для раскрытия убийств (мнение Тильды) или для их совершения (мнение Аддисон). Наконец тост показался за кукольным домиком, подобно восходящему солнцу.

Рима села за стол, присоединившись к Аддисон и Тильде.

— Вот почему консерваторам нравятся хорошие детективы, — напористо говорила Тильда, делая не вытекающий ни из чего вывод. Она была настроена на борьбу — неважно с кем. — То, что мир управляется умными взрослыми, — это выдумки. — Поглядев на Риму, она встала с видом умного взрослого. — Я заварила вам чай. Очищающий. При похмелье самое то.

Это был верный ход: ничто так не задевало Аддисон, как применение к ней эпитета «консерватор». На множестве встреч детективщиков с читателями она множество раз от него открещивалась. Почему же люди так упорствуют? Но ее слишком обрадовал отъезд Мартина, чтобы попасться на удочку. Ее потрясло не то, что он встал так рано, а то, что он остался на ночь. Прежде Мартин никогда так не делал, и Аддисон даже не допускала, что сделает когда-нибудь. Аддисон считала Мартина неутомимым критиканом — или утомительным, если угодно. Жизнь Мартина была полна в высшей степени предсказуемых разочарований, которые заставали его врасплох.

15
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru