Пользовательский поиск

Книга Ледяной город. Содержание - Глава семнадцатая

Кол-во голосов: 0

— Она трясется над Максвеллом Лейном, — сказала Скорч. — И никого к нему не подпустит.

Последовала новая песня, в которой не установленное Римой лицо убивало себя выхлопными газами, и песня, как подумал бы всякий, обещала быть тихой, но не была, и, когда она закончилась, Скорч продолжила разговор ровно там, где он оборвался.

— Она просто звереет от фанфиков. Особенно от тех, где есть секс.

Это было первое упоминание секса за вечер, и исходило оно от сексуальной девушки. Мужчины, которые были поближе, притихли. Атмосфера сделалась напряженной.

— Какой секс? — спросила Рима.

— Бог ты мой! — воскликнула Скорч.

По мере того как она пила и танцевала и снова пила, она сбрасывала с себя одежду — под стулом Римы уже образовалась кучка ее тряпок. Теперь она осталась в безрукавке с глубоким вырезом на спине. Плечи и верх груди сверкали. Скорч была одета совсем как фигуристка, за исключением обуви.

— Разве ты не читала? Сексуальные фантазии Максвелла Лейна. Фаны выкладывают их в Интернете. Тоннами. Есть совсем непристойные, есть не очень.

Рима ничего не слышала о фанфиках, но видела, что Максвелл порождает различные фантазии. В молодости он был информатором ФБР и совершал поступки, которые с тех пор не давали ему покоя, — особенно это касалось предательства и нечестности по отношению к другим. Так шел он по жизни, совершенно одинокий, преследуемый собственным прошлым. Аддисон изо всех сил настаивала на этом.

— Я слышал, все эти фанфики пишут женщины, — сообщил Мартин. — Почему тогда среди них так много гейских?

— Думаю, их пишут лесбиянки, — сказала Скорч.

— Но это ничего не проясняет.

— Только про парочку Максвелл и Бим их тонны.

Впервые за вечер было упомянуто о сексе с Риминым отцом. Бокал Римы был пуст. Она помахала бармену, но тот все не шел, и поэтому, когда Мартин отворачивался, Рима отхлебывала пиво из его стакана.

Три бокала спустя.

«Пока кот не бредет», — пела вокалистка, а может быть: «Пока год не пройдет», и затем: «Ты любишь ты любишь ты любишь ты». Скорч говорила что-то Мартину, быстро, как всегда, но произносила слова четко, явно стараясь, чтобы ее услышал Коди.

— Значит, записывается он на курс «Поведение приматов», и раз, мы как на ладони, он все про нас знает, он знает, чт омы, оказывается, делаем. Оказывается, мы делаем не то, что думаем, будто делаем, не то даже, что собираемся сделать: все, что мы делаем, — это ради повышения статуса, демонстрация — вон мы какие, или для союза с кем-то, или устрашения, или приспособления. И меня это, извините, достало. Сегодня вечером я оделась и спрашиваю его: «Так кто я — высокостатусная самка?» Он все бубнил про этих высокостатусных самок, вот я спросила про себя. То есть, конечно, имелось в виду, считает ли меня мой драгоценный бойфренд высокостатусной самкой.

— Парень, — повернулся Мартин к Коди, — и ты сказал не то, что нужно?

— Я сказал то, что нужно.

— Это он сейчас так говорит. Что ночью сказал «да». А ночью сказал «да» тоже. Железное, стопроцентное «да». Но сначала засмеялся. Это был первый его ответ, настоящий. Смех.

Риме показалось, что Скорч взяла Коди не столько напором, сколько измором.

— Ты настолько выше меня, девочка, — обратился он к ней. — Я даже не вижу тебя, так ты высоко.

Скорч поставила бокал и обернулась к Риме:

— Хочешь потанцевать?

— Заключение союза с высокостатусной самкой, — прокомментировал Коди и прикрыл рот ладонью. — Ой. Вырвалось.

— Рима? — Скорч повысила голос. — Рима — высокостатусная самка?

— Из нас всех сидит только она, — ответил Мартин.

(3)

Еще две песни и по-прежнему три бокала.

Рима уступила Скорч свое место и устроилась рядом с Мартином. Он наклонился к ней и спросил:

— Думаешь, Аддисон завещает тебе свои денежки?

Рима была так ошарашена, что пролила вино на джинсы. Влажное пятно расползалось по ткани, а свою салфетку она зачем-то изорвала на тонкие полоски. За столом слева кого-то послали подальше.

Мартин потянулся через Риму за салфеткой. Она ощутила жесткий наждак вельвета на своей щеке, запахи табака, эвкалипта и лосьона, прикосновение к ее бедру руки, промокающей вино.

— Моя мама выведет это, — заверил он, жарко дыша ей прямо в ухо. — У нее есть что-то для красного вина и что-то для белого. Она отлично отстирывает все, что угодно, после пьянки.

Если бы Рима повернулась к нему, ее губы оказались бы в дюйме от его рта.

— Почему Аддисон должна мне что-то оставить? — спросила она.

— А кому еще? Да кто у нее еще есть? Ты да моя мать.

— Друзья. Собаки. Судебные иски. Я ее почти не знаю.

Рима сделала еще один глоток, на этот раз медленно и аккуратно. Рука Мартина так и осталась на ее колене. Рима стряхнула ее. Мартин выпрямился, скаля зубы.

«Так зачем ты слушал меня? — пела вокалистка. — Что-то что-то что-то меня».

— Я уже получила другое наследство, — сказала ему Рима.

Группа начала очередную песню, видимо самую хитовую — первые строчки были встречены аплодисментами. Хотя головы их чуть не соприкасались, Риме пришлось повторить это дважды, второй раз чуть не крича.

— Тебе охренительно везет, — сказал Мартин.

Четвертый бокал, или пятый, или, может быть, — в лучшем мире — все еще третий.

Певица уже осипла, но так было даже лучше. «Что-то что-то что-то, — хрипела она, вся — чистая эмоция, открытая рана. — Что-то что-то». Голова Римы оставалась вполне светлой, но уши болели от громкой музыки, а горло — оттого, что пришлось кричать, после того как она почти ни с кем не общалась неделями, хотя, может быть, она подхватила простуду от Скорч. Вечер (ночь) продолжался, но теперь состоял из отрывочных фрагментов. Коди, видимо, ходил подышать воздухом, хотя Рима не заметила, как он вышел, и, видимо, кто-то незнакомый, не говоря ни слова, толкнул его и добил свингом. Удар получился несильным, но на одном из пальцев незнакомца было кольцо, которое рассекло Коди подбородок. Из раны сочилась кровь. Скорч вытерла ее салфеткой, а потом продезинфицировала водкой и «Ред буллом». [23]

— Из-за чего? — спросила Рима.

Видимо, на этот вопрос уже был дан ответ, и в более пространном варианте, так как те куски объяснения, которые Скорч пожелала воспроизвести, звучали непонятно.

— Он высокий, — ответила она. — Парни любят спускать с лестницы высоких, а Коди — высокий, но легкий. Выглядит он не слишком внушительно. Вот ему и достается. — Она отняла салфетку от его лица, чтобы осмотреть рану, и приложила снова. — Или это расизм.

Кто-то удивился такому предположению. Должно быть, Рима. Она могла такое сказать.

— Он черный, — пояснила Скорч. — Ты хочешь сказать, что не видишь этого?

— Вижу.

Рима почувствовала себя странным образом виноватой, словно было что-то расистское в неопознавании черного. Она пригляделась к Коди. У него были темные глаза и зубы такой белизны, что в темноте бара казались бледно-зелеными. Он обнимал Скорч, и на левом плече сзади был виден вытатуированный китайский иероглиф. Коди мог быть кем угодно, но слово «черный» приходило на ум далеко не первым. Рима подумала, что надо бы подробнее обсудить, почему кто-то нежданно-негаданно врезал Коди по физиономии, но тот уже целовался со Скорч, рты открыты, язык трется о язык, лицо трется о лицо, руки о руки, лосьон переходит с одного на другого, а тут и новая песня, и стало не до того.

Чуть позже.

Голос Мартина прямо в Римином ухе:

— Тебе говорили, что у тебя кошачьи глаза?

Рима повернулась и с удивлением обнаружила, что Мартин смотрит на нее в упор.

— Значит, так, Мартин, — начала она. — Прекрати со мной заигрывать. У меня есть младший брат твоего возраста. — И тут же вспомнила, что это неправда.

Она разрыдалась, но не беззвучно, а во весь голос, так что все обернулись к ней.

вернуться

23

«Ред булл»(Red Bull) — популярный энергетический напиток австрийского производства и тайского происхождения («Красный бык» — буквальный перевод «Krating Daeng»).

13
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru