Пользовательский поиск

Книга Ледяной город. Содержание - Глава третья

Кол-во голосов: 0

Между тем Рима вскрыла конверт — он промок настолько, что можно было отвернуть клапан не надрывая. В сложенный листок бумаги была завернута странная штуковина — черная ленточка из прорезиненной материи, сужавшаяся к концам, которые, вероятно, были когда-то связаны вместе. На листке было выведено печатными буквами: «Я ЗНАЮ, КТО ВЫ». И все.

Тильда взяла у Римы ленту, а Кенни — конверт и листок бумаги.

— Ну, по крайней мере, не сибирская язва, — сказал он. — Когда почтальон видит такое, это первое, о чем он думает.

Сибирская язва была далеко не первым, о чем подумала Рима. Если бы эта мысль пришла в голову ей, а открывал письмо Кенни, она бы обязательно предупредила его об этом.

— Боже мой! — ахнула Тильда. — Это же пояс. Пояс Томаса Гранда.

— Ну, по крайней мере, не его ухо.

Итак, почтальон сразу же вспомнил про Томаса Гранда. Да, конечно, Аддисон говорила ему про вторжение Памелы Прайс — Рима была при этом. Рима знала, что Кенни знал, кто такой Томас Гранд. Но странно, что и через несколько дней ему не потребовалось никаких подсказок.

Вот что такое уподобляться Максвеллу Лейну: подозревай всех и вся! Вечно бди! А ведь в отношении Римы Кенни вел себя как самый обычный почтальон, разве что появления его были непредсказуемы. Ну и эта сибирская язва.

Салливан подул на чашку и сделал глоток.

— Наверное, было бы дико, — спросил он, — получить письмо с пластмассовым ухом внутри?

Будто получить письмо с прорезиненной лентой было недостаточно дико.

(3)

Когда Аддисон вышла к ланчу на кухню, она была больше озадачена газетной фотографией, чем вернувшимся поясом.

— Боже ж ты мой, — вздохнула она, — чем дальше, тем хуже я получаюсь на снимках.

Ей показали записку: «Я ЗНАЮ, КТО ВЫ».

— Вот так мне Памела Прайс и сказала, — напомнила ей Рима. — В точности те самые слова.

— Если кто-то привязался к тебе, никогда с ним не заговаривай, — повторила Аддисон свой совет. — Она пытается с тобой заговорить, ты идешь своей дорогой, будто и не слышишь. Она что-нибудь предлагает тебе, ты не обращаешь внимания.

Ей показали пояс.

— Вот-вот, — весело сказала она. — Мы получим его назад. Частями. Главное — не показывать, что он нам нужен, иначе эта женщина сможет диктовать нам свои условия. А так мы сможем диктовать ей свои.

Тильда приступила к беспощадной, типа пленных-не-брать, уборке, включавшей даже помывку собак. Перед лицом периодического катаклизма таксы забились под диван, жалобно гадая, что за божество стоит за этим издевательством, — пока наконец, высохнув, они не забыли обо всем. Аддисон предложила Риме съездить с ней на ланч в пиццерию, и Рима решила, что лучше покинуть дом, пока ее саму не пропылесосили.

Они поехали в Сибрайт — Аддисон знала там хозяев маленькой пиццерии. Деревянные столы, серебристые стулья, на стенах — фотографии грузовиков и римского Колизея. Пять исписанных мелом дощечек над стойкой бара сообщали меню — разливное пиво, разнообразные пиццы с сыром фета и орехами кешью. В Санта-Крус явно собрались любители пиццы с орехами.

Аддисон с Римой прошли мимо печей и барной стойки в крошечный боковой зал, большую часть которого занимал стол для пинг-понга, и уселись у окна.

Подошла женщина, стриженная под ежик. Выяснилось, что они с Аддисон не виделись с сентября, когда встречались на захватывающем мероприятии в честь Международного дня мира. Рима была представлена как крестница Аддисон из Кливленда.

— Вам, должно быть, нравится наш климат, — сказала женщина.

Вероятно, сегодня она еще не выходила на улицу. Рима вся промокла и промерзла. Концы рукавов ее свитера, вылезшие из-под плаща, приклеились к запястьям. Она, однако, не стала ничего говорить и заказала вслед за Аддисон порцию эля.

За соседним столиком сидели мужчина и женщина, намного его моложе, — то ли любовница, то ли дочь. Рима склонялась к последнему — волосы женщины были собраны в конский хвост, а тон мужчины был покровительственным.

— Тебе надо составить план и придерживаться его, — поучал он. — Иначе зачем вообще составлять план?

Риме не понравился как тон, так и смысл. По ее опыту, составление плана было лучшей частью любого дела и часто имело самостоятельную ценность.

Накануне, с пронзительной жалостью вспомнив о коробке на чердаке, Рима решила никогда больше не спрашивать Аддисон об отце. Но теперь, в ожидании пиццы, когда перед ней стоял пенящийся эль, а Аддисон была целиком в ее распоряжении, она спросила:

— А вы с отцом ездили вместе в Холи-Сити? После того первого раза?

Это не было частью расследования, уже окончательно брошенного. Это был просто праздный вопрос. Главное отличие заключалось в том, что Рима не собиралась делать никаких записей.

— Почему ты спрашиваешь?

— Констанс знала отца. И встречалась с ним несколько раз. Он даже посылал ей рождественские открытки.

Аддисон смотрела на свои руки, и Рима позволила себе взглянуть на ее лицо. Под ее скулами были элегантные впадины, под глазами — синие тени. Если уж скулы сильно выступают, пусть они будут хотя бы красивыми. У некоторых людей лица с возрастом становятся дряблыми, неопределенными. Черты Аддисон, наоборот, заострялись. Наверное, ее было легко фотографировать. Лошадиные зубы на газетном снимке говорили о вопиющем непрофессионализме.

— Перед той самой вечеринкой — «Верных сердец», ну, ты помнишь, — я сказала твоему отцу, что Констанс знает имя поджигателя. Похоже, она оказалась сильно неравнодушна к приятному молодому человеку. Он ездил туда несколько раз. А насчет открыток я ничего не знаю. Думаю, Констанс писала ему, а он отвечал из вежливости. Эта женщина писала всем. Однажды в Сан-Диего состоялась конференция детективщиков, там ей и ее письмам отвели целый стенд.

Про то, что Констанс писала всем, Аддисон уже говорила. Но Риме не пришло в голову, что среди «всех» мог быть и ее отец.

Глава двадцать вторая

Ледяной город - i_001.png
(1)

Разговор с Римой после дня выборов побудил Аддисон предаться воспоминаниям — и, раз начав, остановиться она уже не могла. Она целую вечность не вспоминала о вечеринке «Верные сердца», но было время, когда она думала о ней так часто, что память ее хранила события прошлого, уже тщательно отобранные и упорядоченные, как снимки в альбоме, и только и ждала, чтобы к ней обратились. Аддисон уже поведала Риме о том, как упившегося до бесчувствия Райкера нашли в роще секвой, как упившаяся до бесчувствия Констанс свалилась с веранды. Сейчас она вспоминала с многочисленными подробностями, как они с Бимом помогли Констанс добраться до кровати, а потом немного побродили по Холи-Сити, открывая друг другу свои планы, свои честолюбивые намерения. Они дошли до контактного зоопарка, где ночные звери буйствовали так, что перебудили дневных, и за оградой стоял невероятный гвалт. Они поглядели в телескоп на луну, четкую и в щербинках, а не расплывчато-жемчужную, и стали спорить о том, какая из двух красивее. Бим предпочитал второе, Аддисон — первое и, к собственному удивлению, была абсолютно уверена в своей правоте. К этому времени они уже свернули с дороги и брели между деревьев.

Они прошли мимо Райкера, лежавшего на ложе из иголок в небольшой низинке, окруженной правильным кольцом секвой. Бим пощупал ему пульс и расправил на нем пальто. К счастью, ночь была теплой. По его словам, отца Райкера похитили феи, и проснется он только через сто лет. А за это время можно обследовать его дом.

Настала полночь, луна скрылась. Звезды были рассыпаны по небу, точно свадебный рис. Голова Аддисон кружилась от пунша, сердце рвалось из груди, она была готова пойти на что угодно. Пройдя мимо актового зала и парковки, они с Бимом пересекли Олд-Санта-Крус-хайвей и остановились у дома на другой стороне дороги. Кто-то шел по гравию к двери, ведущей в спальни. Бим потянул Аддисон за собой, и они спрятались за деревом — довольно тонким, так что все это выглядело комично. Аддисон зашлась в приступе хохота и уже не могла остановиться. Чтобы не шуметь, она изо всех сил кусала пальцы, понимая, что с ней случилась истерика, — но уж очень все это было смешно. Бим зажал ей рот ладонью, пахшей лавровым кремом после бритья.

42
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru