Пользовательский поиск

Книга Кот в сапогах, модифицированный. Содержание - 57. Теперь, вот, кислота.

Кол-во голосов: 0

— Я знаю его хобби, — улыбнулась Наталья и обратилась к Вове с Володей:

— Так что было дальше?

— Ну, тот мужик в окровавленном халате и хирургической маске, спросил, кто мы и что тут делаем, — стал отвечать Володя. — Мы сказали, что ищем Наталью Владимировну, но он ничего не сказал, ушел восвояси. Ну, мы и пошли по комнатам и залам — а там все пьяные, все с драными кошками нарасхват целуются и с друг другом тоже, все вас видели, но никто не знает, где вы сейчас и с кем. Мы дальше пошли, а что делать? Во втором часу уже спортивный зал обыскивали — и кабинки, и душевые камеры, и когда уходили, в дверях наткнулись на человека в голубом комбинезоне — руки огромные, как у гориллы, и голова на плече. Увидели его, рты пораскрывали, потом Вова очухался и от душевного потрясения сказал совсем без задней мысли: «Ну и урод…», а он обиделся и вырубил обоих, Вову первым, потом я неожиданно упал. Пришли в себя в какой-то каморке без света, а выход кирпичом на растворе заложен. Ну, мы стучать-кричать начали от исступления. Часа три наверно кричали, пока майор Крюков с людьми к нам не пробился. Он допросил нас, мы все рассказали, и про урода тоже. Майор хозяйку Надежду Васильевну вызвал, стал ее спрашивать, откуда это урод, что в замке делает, и почему людей при исполнении в подвалах мурует. Надежда Васильевна сказала, что замок — ее личная и неприкосновенная собственность. И по ней нельзя ходить самостоятельно, а урод ее родственник, и все они не любят, когда его так называют, и потому после того, как все уляжется, она наймет прожженного адвоката, и тот нас уже по закону замурует на пятнадцать суток в самой вонючей московской тюрьме. И ушла по своим делам. Когда мы втроем с майором остались, он сказал, что вы, Наталья Владимировна, ровным счетом исчезли, нигде вас нету и никто ничего не знает, кроме того, что вы от папеньки, может быть, сбежали в неизвестном направлении или даже в лес. Тут позвонил Владимир Константинович и очень спокойно сказал, что головы нам оторвет, если вас, Наталья Владимировна, не найдем в течение часа. Ну, мы и бросились вас искать, потом вы, гражданин Смирнов, нас видели в ставке товарища Крюкова…

— Все это здорово, но как вы здесь оказались? — спросил я, когда Володя замолк.

— Я думаю после Стефана Стефановича, — ответил Вова. — Он нас наливкой угостил — хороша наливка, ничего не скажешь. Выпив стаканчик, я засоображал и спросил:

—А может, эта горилла и Наталью Владимировну где-нибудь замуровала?

А он сразу стал серьезным и сказал:

— Исключено. От Вороновой эсэмеска пришла на папин телефон. И на все остальные телефоны, которые в ее памяти были. В ней она сообщала, что уходит от своего любимого папуле к господину Биби Бобо Ква, гражданину Нигерии, вождю среднего по численности пограничного племени, потому как по УЗИ и прочим женским фактам ждет от него курчавого ребенка. И Владимир Константинович уже звонил Крюкову, чтобы закруглялся, так как больше о бывшей своей дочери ничего вообще знать не желает, потому что гражданин Нигерии чистосердечно признался и даже называл его по-русски папочкой. Когда Крюков с людьми уехал, Владимир Константинович опять звонил и матом сказал, что мы на помойке, то есть уволены со всеми вытекающими обстоятельствами. Мы с горя еще по паре стаканчиков пропустили, после которых очутились в комнатке с двумя дверьми — одной кирпичом заложенной, другой — просто закрытой. И под первой была записка, цементом заляпанная, вот она, в кармане.

Володя указал глазами на боковой карман пиджака. Я достал записку. В ней были слова: «Они ваши. Каждому 500$ плюс премиальные за оригинальность».

— Мы, конечно, ничего не поняли, — продолжал Вова. — И принялись за еду — в углу комнатки стояла большая корзина с бутербродами и пивом. Когда поели, и от пива очень захотелось, сама собой дверь открылась. Мы в нее вошли, и через прихожую попали к вам…

— И поняли смысл записки.

— Да, — сказал Володя, глядя так подобострастно, что я почувствовал себя Ежовым, наркомом внутренних дел, опосредовано обогатившим русский язык словосочетанием «ежовые рукавицы».

— Я считаю, у нас с вами нет повода для конфронтации. Беда у нас общая и усугублять ее междоусобицами глупо, — подумав, сказала Наталья тоном адвоката. — Если мы отсюда выберемся, я попрошу отца пристроить вас в достойное место типа «Бритиш Петролеум Корпорэйшн». Так мир? Кто старое помянет, тому глаз вон?

— Мир, — в один голос ответили Вова с Володей. Их глаза, подбитые Квасиком, обнадежено заморгали.

Я развязал бедняг.

— Нам по-прежнему вас охранять? — спросил Вова Наталью, потирая запястья.

— Не в коем случае, — ответила та, положив мне руки на плечи. — Лучше найдите что-нибудь тяжелое и начинайте долбить в потолке прихожей дыру.

— Потолки же бетонные?

— Надо же что-то делать. Кстати, в вашей корзинке что-нибудь осталось? — эти девушки из высшего света совершенно не умеют обходиться без пищи.

— Нет… — потупил взор Вова.

— Тогда через пару дней будем бросать жребий.

— Какой жребий? — выкатил белесые глаза Вова.

— Ну, кому выпадет череп со скрещенными костями, того съедим, — посмотрел я пристально.

— А вы тоже будете участвовать?

— Конечно, но мы везучие.

Посмеявшись, Наталья продолжила:

— Я читала в книге известного автора об одном любопытном пари. Представляете, два людоеда, оставшись на необитаемом острове с двумя пленниками, заключили пари, и выигрывал тот, чья жертва умирала последней…

Она читала мою книгу!

— Не понял? — раскрыл рот Вова.

— Людоеды их ели. Отрезали по кусочку, но так, чтобы жизни не лишить, и тем продукт подольше сохранить — жарко там, на острове, было, протухло бы мясо, — и ели… Кстати, здесь холодильника нет.

Вова по-прежнему ничего не понимал, и Володя принялся разъяснять:

— Ну, если тебе выпадет жребий, мы руки с ногами у тебя ампутируем и съедим, потом уши отжуем и так далее…

Вова понял и пошел искать тяжелый металлический предмет для долбежки бетона. Подходящий предмет нашелся в виде Меркурия в крылатых сандалиях.

57. Теперь, вот, кислота.

— У меня сегодня пойдут месячные, — сказала Наталья, когда Вова с Володей, подхватив Меркурия под бронзовые ручки, ушли долбить стену в комнатке, в которой явились на наши головы.

— Ты на что намекаешь? — прокричал я — Вова с Володей работали не покладая рук, и в нашем гнездышке было шумно, как в кузнечном цехе эпохи строительства коммунизма.

— У меня нет прокладок.

— Простыню можно использовать.

— Простыню? — ужаснулась. — Ты с ума сошел?

— Да нет, не целиком. Я порежу ее на кусочки.

Наталья засмеялась.

— Я слышала, в старину пользовались тряпками, но я не знаю…

— Ничего, узнаешь. Привыкли, понимаешь, к памперсам, к прокладкам с крылышками, и жизни теперь без них не представляют. Там, в бельевом шкафчике, есть чистые простыни. Порезать? Мне будет приятно, в душе я фетишист. Я уже представляю, как одна их этих беленьких тряпочек, в производство которых я вложил свою душу, лежит в твоем таком уютном влагалище. Да, лежат и впитывают твою кровь, кровь, ярко недовольную тем, что, вот, опять, в который раз приходится заниматься доставкой в мусорное ведро этих горемык, этих неудачниц, этих яйцеклеточек, ждавших, ждавших, но не дождавшихся суженых своих сперматозоидов…

— Ладно, я согласна на тряпочки, — порозовела Наталья от моей пошлости.

Мне стало стыдно, и я перевел разговор на другую тему:

— А как ты относишься к тому, что папенька от тебя отказался?

— Пустое! — махнула она рукой. — Знаешь, чем он сейчас занимается?

— Чем?

— Привыкает к роли дедушки чернокожего внучка. И…

Ее прервали взволнованные голоса Вовы с Володей. Мы бросились к ним и увидели, что голова Меркурия выбралась из заточения, выбралась, заплатив за это шляпой.

— Мы тут простучали все, нашли звонкое место, и вот… — сказал Вова, тщась вытащить римского бога из бетонного плена.

53
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru