Пользовательский поиск

Книга Кот в сапогах, модифицированный. Содержание - 47. Я — «милый»!

Кол-во голосов: 0

Призрачную думу об устроении соития с любимой девушкой на чугунной трубе, прервала перпендикулярная мысль:

— А может, она, Надежда, специально нас здесь свела? В расчете, что я растленный ее рассказами, начну экстремальничать? И сейчас смотрит на меня сквозь глазок в потолке или стене, смотрит, потирая белы руки, потирая белы руки, потому что видит на моем лице тлетворное действие метастазов своего безумства? С нее станется…

Я обвел беспокойным взглядом потолок и стены помещения. Ничего похожего на глазок не обнаружив, вновь устремил внимание на девушку.

Вода добралась до трубы.

— Двенадцать минут до разряда… — проговорила она, как-то странно посмотрев. Может, и ей рассказывала Надежда о замечательно короткой жизни и необыкновенной смерти майора Миши? Оргазм — это ведь тоже разряд, но сексуальный. «Нет, — никакой любви на краю, — подумал я. — Надо что-то придумать. Ау-у! Судьба-спасительница, где ты?»

Судьба не откликнулась. «Ушла со стадиона, посчитав мой матч с жизнью безнадежно проигранным», — вздохнул я. И, решив занять освободившееся место, то есть сам стать кузнецом своего счастья, принялся за дело:

— Милая Наталья… — и был прерван:

— Называйте меня просто Натальей.

Я собирался сказать, что никакого разряда не будет, так как в нужный момент можно оборвать провод (и остаться вдвоем в кромешной темноте!), но высокомерность девушки меня остановила.

— А как вас зовут, маркиз? Вы не представились… — спросила сладко, увидев, что лицо мое насупилось.

— Вы не помните? — обиделся я вторично. — Когда-то мы знакомились в моей квартире…

Вода покрыла ее ступни.

— Припоминаю… Что в вашей квартире, — виновато улыбнулась, и обида ушла.

— Зовите меня Женей, — подплыл я поближе к ее ногам.

— Очень приятно. Вы хотели мне что-то предложить?

— Да. У меня к вам нескромное предложение… До электрического разряда одиннадцать минут…

— Вы нахал, — бросила она, несомненно, читавшая известный роман Коэльо, в котором совершенно несправедливо утверждается, что одиннадцать минут — это среднестатистическая продолжительность цикла плотской любви.

— Да нет, вы меня неправильно поняли, — неожиданно для себя покраснел я. — Нескромность моего предложения заключается в том, что на первом свидании с вами я осмеливаюсь… я осмеливаюсь пригласить вас к себе, в свой уютный и более-менее сухой склеп, совершенно лишенный электричества в любом его выражении, ну, может быть, за исключением статического…

С каждой минутой, проведенной в обществе этой необыкновенной девушки, моя душа прекрасно менялось, и потому упоминание статического электричества, возникающего в результате трения двух тел, заставило меня покраснеть больше.

Подумав, Наташа солдатиком спрыгнула с трубы, уже скрывшейся под водой. Порадовавшись, что лампочка от брызг не лопнула, я мигом стащил с себя брюки; она неприятно этому удивилась, и мне пришлось объяснять, что такси мы взять не сможем, и потому в мою уютную холостяцкую квартирку придется ползти пешком по весьма горячим трубам.

После того, как почти вся моя одежда переместилась на тело девушки, мы поднялись в короб и поползли ко мне. Крысьи тушки, заготовленные Эдгаром на черный день, можно уже было нанизывать на веревочки, как вяленую рыбу.

47. Я — «милый»!

Я испытывал крайние муки, представляя, как труба с перегретой водой жжет нежное тело девушки. Бог со мной, я мужчина, что мне ожоги? но представлять, как ее тело краснеет и покрывается волдырями, было выше моих сил. Поэтому я говорил без умолку, читал стихи Окуджавы («И в день седьмой, в какое-то мгновенье, она явилась из ночных огней»), рассказывал истории из своей безалаберной жизни. Может быть, именно из-за этого мы попали не в мою холостяцкую темницу, а совсем в другое место.

Мы попали в помещение, весьма похожее на то, из которого бежали. Воды в нем не было, зато на чугунной трубе сидел бесценный кот Эдичка.

Сидел и самозабвенно умывался.

Наталья обрадовалась, бросилась к нему, взяла на руки. Отметив, что, благодаря изящному телосложению, она избегла ожогов, я хотел предаться унынию (опять я третий лишний!), но, мягко говоря, ревнивый взгляд, брошенный на кота, переменил мое настроение полностью. Почему? Да потому что на его довольной мордочке, я увидел маленькое черное зернышко. Подойдя, я снял его пальцем, переместил в рот, попробовал.

Да, это была икринка. Икринка осетровых рыб. Судя по сытому выражению глаз, именно ее братья и сестры теснились в желудке моего домашнего животного.

— Икра, черная икра. Он ее ел минут пятнадцать назад, — забегал я глазами по комнате.

Ничего похожего на сине-черную банку с изображением осетра, не обнаружилось. Не было и раздаточного окошка, из которого он мог получить подкрепление своим силам.

Наталья, обернувшись ко мне, увидела озабоченное лицо, потом то, что сотворило с моим телом труба с горячей водой. Опустив кота на пол, она присела, по-детски испуганная, передо мной на колени, присела растерянно, не зная, что делать. Обозрев себя, я порадовался, что труба по дороге туда была крайней справа, а по дороге оттуда — такой же слева. Если бы она, возвышавшаяся над другими, шла посередине, то жить дальше мне не было бы смысла.

Но посередине шла холодная, и я мог радоваться кислому выражению, появившемуся на лице Эдички. Этому выражению было от чего возникнуть — впервые за все время наших коллективных отношений Наталья предпочла меня, но не его.

— Господи, что же мне с вами делать! — сокрушенно покачала головой радость моих очей.

— Умоляю, не обращайте на это внимания, Эдичка все залижет, — добавил я уксуса в мимику кота.

Наталья улыбнулась, поняв, что мы с ним соперничаем.

Я помню эту улыбку до сих пор. Именно ею она открыла дверь, в которую вошло мое сердце, вошло навсегда. Чтобы избавиться от счастливо-глупого выражения лица я решил разобраться с икрой, которой, судя по всему, было набито брюхо Эдички, и которой можно было накормить Наталью. После обеда из кошачьего корма предложить ей сушеных крыс я не мог — это была бы тенденция.

Поцеловав руку девушки — в моих брюках и пиджаке она была просто прелесть — я обратился к коту:

— Ты где нашел икру? И почему съел ее единолично?

Кот посмотрел снисходительно. Догадайся, мол, сам.

— Он не смог бы открыть банку, — сказала Наталья, усаживаясь у стены.

— Значит, он побывал там, где икра лежит на блюдечке с голубой каемочкой.

— Или его кто-то подкармливает. Вам не больно? — теплое ее плечо чувствовало мое плечо, и я чувствовал — оно не прочь прижаться теснее, прижаться, чтобы не стало страха смерти хотя бы между нами.

— Да нет, все мои мысли о вас… — сознался я.

— Значит, скоро полезете целоваться? — кокетничала она очаровательно.

— Нет, не полезу. Это случиться позже, в страстном взаимном порыве. Можно я его дождусь?

Я чувствовал на себе внимание телевизионных камер Надежды, и сам того не желая, вел себя театрально.

— Взаимного порыва? — рассмеялась Наталья. — Что-то я его пока не представляю, — близкое ее плечо, сотрясаясь от смеха, раз за разом касалось не моей кожи, но сердца.

— Антураж здесь не тот… Хотя…

— Что хотя?

— Если бы он был другим, если мы были бы, там, наверху, в роскоши и уюте, мы вряд ли сидели бы рядом. И ваше плечо не прикасалось бы к моему плечу. Оно кстати, стократ красноречивее…

— Красноречивее меня? — посмотрела лукаво. Настроение ее менялось ежесекундно.

— Да.

— Мне что-то захотелось поцеловать тебя в щечку. Ты такой милый…

— Поцелуй, — сказал я, радуясь, что мы так органично перешли на «ты».

Чмокнула в щеку. Целомудренно. Я вознесся на небеса. Она обвела взглядом комнату, помрачнела:

— Мы умрем здесь, да?

— Чепуха! Если что, кота съедим. Или он мышек нам наловит.

— Больших серых мышек с отвратительными голыми хвостами?

43
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru