Пользовательский поиск

Книга Кот в сапогах, модифицированный. Содержание - 42. Крыска на двоих.

Кол-во голосов: 0

— Какие это крылышки?

— Крылья носа, хозяин. Я их съем вместе с перегородкой, а кончик носа оставлю в виде хоботка. Я не я, если Надежда Васильевна не лишиться чувств от твоего вида. Совместим, короче, приятное с полезным и все получится в лучшем виде.

Я представил свой нос в виде хоботка.

Вздохнул, сочувствуя собственному трупу. Вернулся в действительность. Пол сквозил могильным холодом; пропитавшись им, я представил индивидуальный скелет — белые кости с фрагментами мумифицировавшейся плоти, череп с пустыми глазницами, вокруг него самоопределившиеся волосы.

Затем увидел бессмертную свою душу, несексуально обитающую где-то на бесполых небесах. Спустившись с них мысленным взором, увидел Эдгара на крыше. Эдгара-Эдичку в окружении сонма похотливых кошечек.

Мысленный кот растаял во мраке подземелья, потому что материально-физический, подсмотрев, видимо, картинки моего воображения, мечтательно протянул: «Мяяяууу!»

— Послушай, похоже, ты уверен, что отсюда выберешься? — поинтересовался я, почесав у него за ухом.

Эдгар положительно замурлыкал:

— Я в этом не сомневаюсь.

Я опять представил его на крыше с кошечками, а себя с отъеденным лицом. Картинка получилась весьма контрастной и легко родила антагонистически злорадную мысль, которая тут же передалась коту:

— Я ведь скоро проголодаюсь, а в тебе живого веса килограмм пятнадцать. Хорошо, что я тебя рыбой не кормил — однажды на севере тюлениной по крайней необходимости питался — ты не представляешь, какая это гадость… Раза в три отвратительнее рыбьего жира.

Мурлыканье как выключили. Кот встал, перебрался в дальний угол.

Полежав в одиночестве, я задумался.

«Двадцать первый век на дворе, а меня свихнувшаяся баба замуровала в подвале своего замка. Фантастика!

Но почему замуровала? Из ревности, как говорил Стефан Степанович?

Бог ее знает. Могла замуровать и замуровала.

А что будет дальше? Помучает, помучает и выпустит? Выпустит, скажет: иди, пожалуйста. Крюков по всей России тебя ищет.

Нет, не выпустит. Свободы мне не видать. В лучшем случае заманьячит. Сломает волю многолетним заключением, потом нарядит в латекс, посадит в клетку и будет эксплуатировать. Сексуально, конечно. По-своему. Экстремально. С крокодилами, как я неумно шутил. Нет, с крысами. Конечно, с крысами. Представляю, как это будет… Уютная, мягко освещенная комнатка полна крыс… Они шевелятся, пищат, дерутся. Мы с Надеждой Васильевной в них, как в море… Тьфу.

А потом еще что-нибудь придумает. Что?

…Тверская. Мы гуляем. Я иду на поводке. Надежда Васильевна гордо вышагивает сзади. Навстречу карапуз с мамой. Он восторженно кричит:

— Мама, мама, посмотри, какой большой песик!

— Это, скорее всего, не песик… — всматривается мать в меня, облаченного в костюм собаки.

— Жека, голос! — приказывает Надежда Васильевна.

— Гав, гав, гав! — радостно отвечаю я, зная, что за послушание вечером получу большую сахарную косточку.

Да, таков человек. Можно внедрить ему в голову человеческие стереотипы, и он, как ребенок, будет радоваться новому «Мерседесу». А можно, что, в общем, одно и тоже, привить вкус к собачьим ценностям, и он как доподлинная собака, будет радоваться сахарной косточке.

Во, попал! А Блад? Может, он выручит? Отшлепает сумасшедшую дочурку по попе, пираньями траченной, и выпустит?

Не факт. Он может и не знать, что я замурован в подвале. И вообще, зачем я ему на свободе нужен, после того, что он со мной сделал? Он ведь фактически меня украл, а за это десять лет строгого режима в обществе аналогичных чеченцев. Нет, не нужен я ему на свободе…

Вот попал. Все! Точно придется кота есть.

А зачем? Ну, протяну на нем лишний месяц… Нет, не буду есть, пусть он ест. Меня ест».

— Ладно, не буду тебя есть, — крикнул я в темноту. — Иди сюда, поговорим. Вдвоем оно легче помирать.

Эдгар подошел, но ложиться на привычное место не стал. Видимо, что-то под сапогами его заинтересовало, и он стал царапать бетон когтями. Встав на четвереньки, я на ощупь обследовал пол и обнаружил, что он выложен из квадратных бетонных плит, подобных тротуарным. Я попытался как-то зацепиться за ту, которую кот царапал — безрезультатно. Тут Эдгар ткнул меня чем-то твердым, зажатым в его пасти. Это был гнутый гвоздь, стопятидесятка.

Сколько времени заняло извлечение плиты из тесного объятия соплеменниц, сказать не могу. Много. Может быть, несколько часов. Слов, которые я при этом употреблял, тоже было много, и они, в конце концов, помогли.

Под плитой открылась неглубокая полость, на дне которой я нащупал металлическую крышку. Она открылась довольно легко; не успел я порадоваться удаче, как из люка что-то живое выскочило. Когда это что-то вцепилось в мою руку острыми зубами, я понял, что подвергся нападению огромной крысы. Огромной и, несомненно, голодной.

Вместе с ней, вцепившейся в тело, в мозг вцепилось воспоминание.

«Я крыс специально развожу — надо ж кому-то мясо скармливать. Теперь они второе мое увлечение. Первое, дело — мясницкое — хорошо для рук, а дрессировка этих умных животных, кроссбридинг с целью создания новых пород, управляемых человеком — хорошо для ума».

Это говорил фон Блад. «Значит, крысу, управляемую крысу натравил он? — думал я, пытаясь оторвать от себя озверевшее от запаха крови животное. — Вот попал!»

Отчаявшись сладить с противником, я позвал на помощь Эдгара-Эдичку.

Слава богу, к этому времени он проголодался не меньше крысы, и твари не повезло.

42. Крыска на двоих.

Покамест я изучал на ощупь выход из своей ойкумены, кот подкреплялся. Установив, что обнаруженный лаз ведет в бетонный короб с шестью трубами небольшого диаметра (одна с перегретой водой, пять холодных), и что в него можно протиснуться, я уселся в позу лотоса и стал дожидаться, пока чавканье стихнет. Сразу после того, как оно прекратилось, в мою руку что-то склизкое ткнулось.

Это была половина крысы, задняя половина, где-то на полкило. Эдгар, благородное животное, делился со мной по-братски.

— Grand mercy, — поморщился я, морально еще не готовый есть сырых крыс. — Кушай сам — силы тебе понадобятся, потому как, чует мое сердце, идти тебе в разведку.

Эдгар не возражал. Доев мою долю, он долго умывался, искрясь статическим электричеством. Умывшись, подошел, скользнул благодарно по моему колену раздувшимся животом. «Зря кокетничал, — подумал я, завистливо представляя, как обстоятельно переваривается в желудке кота питательное мясо, как переходят в его кровь крысиные хватка, отвага и аминокислоты. — Был бы сейчас сыт, да и стал бы для товарок съеденной твари внушающим страх крысоедом.

Улыбнувшись своей обычной моральной неустойчивости, я взял Эдгара-Эдичку на колени, погладил по спинке и стал напутствовать:

— Сейчас спустишься в короб и пойдешь в ту сторону, в которую тебе укажут твои кошачьи чувства. Долго не гуляй, дорогу переходи только в положенных местах, с плохими мальчишками не связывайся, папа будет беспокоиться.

Опустив кота в люк, я запомнил, в какую сторону он двинулся, и лег на холодный пол думать о Наталье.

40
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru