Пользовательский поиск

Книга Корпорация. Содержание - 26

Кол-во голосов: 0

Он поглядел.

Бело— голубой муар стелился внизу, скользила по муару крылатая тень самолета.

— Белое и голубое… почему?…

— Голубое — вода. Еще не замерзла. Белое… белое, наверное, снег, котенок…

Вода и снег. И ничего больше. Изгибы рек, бесчисленные озера, едва заметные кое-где буроватые клочья… Дикая, необычайная, ни на что другое не похожая земля…

— Как странно, — прошептала она, — Красиво — и странно…

И снова ответил ей счастливый вздох сидевшего рядом мужчины.

— Это смешно, да?… — она улыбнулась, — Я, наверное, глупо себя веду…

— Нет, — прошептал он ей куда-то в ворот свитера, отчего побежали вдоль позвоночника мурашки, — Просто, я сейчас понял, что долго еще смогу тебя удивлять и радовать. На всю жизнь хватит…

На всю жизнь?…

…И вот коснулись земли шасси, задребезжало что-то, и сразу стала ощутима сумасшедшая скорость понесшегося по полосе самолета, но скоро бег замедлился, и вот уже совсем спокойно вырулила на стоянку крылатая машина. «Блин!» — сказал Малышев, глянув в окошечко — навстречу самолету бежали из здания аэропорта люди, разматывая по дороге шнуры микрофонов — впереди была пытка местной прессой. Оттуда же, из здания, вышла другая группа — в длинных развивающихся пальто, впереди которой колобком катился молодой и темноволосый мужчина.

На трапе уже обдало запахом керосина, сыпануло в лицо сухим колким снежком, дернуло подол холодным ветром… Запахнув плотнее шубку, Настя оглянулась — за гранью бетонного поля, покуда хватало глаз, стелилась ровная рыжеватая земля, припорошенная белым, торчали голые, без веток, стволы неизвестных деревьев, черные, будто обгоревших… Вот он какой, север…

Молодой и темноволосый, подкатившись к Сергею, неожиданно пихнул его кулаком в живот, и тут же получил ответный шлепок — довольно увесистый — по плечу.

— Серега!…

— Шурка!…

Телевизионщики числом в пять камер снимали трогательную встречу губернатора Нганасанского округа с новым директором «горки».

— Знакомься, Настя — Александр Денисов, медных и платиновых гор хозяин…

Губернатор застенчиво сказал:

— Саша, — и приложился к ручке, — Странно… Серега говорил, вы умница… А вы, оказывается, красавица…

Телевизионщики снимали…

26

19 сентября 2000 года, вторник. Озерки.

В первом часу, когда, пожелав спокойной ночи, разбрелись уже по своим комнатам дети, когда установилась тишина в спальне, где уединилась жена, когда невероятно, фантастически тихо стало в доме и вокруг, Старцев, накинув куртку и не сменив домашних туфель, вышел из дома…

Сиреневый свет над крылечком серебрил траву и дорожку, выложенную плоским камнем. По этой дорожке Старцев пошел от дома прочь, сжимая в одной руке объемистую кружку с разогретым вином, второй нашаривая в кармане сигареты. Добрел до скамьи — сыроватой, мгновенно пронизавшей все тело ледяным холодом. Немедленный глоток вина, впрочем, скоро погасил этот холод, потек по телу теплыми струями. Старцев запахнул куртку плотнее, откинулся на спинку скамьи, закурил.

Какие пронзительные, какие тоскливые ночи в сентябре!… Ветер шуршит деревьями… Воздух острый, чистый, и невозможно темно в мире — полная, абсолютная тьма залегла там, куда не достало искусственного света… Огонек сигареты разгорается ярко, и тут же гаснет в плену растущего пепла, и невидим в темноте дым…

В такие вот ночи хорошо бы в город, где цветные огни плывут в лужах, где идут и идут потоком машины, люди — несмотря на ночь. Окунуться бы в город, утонуть в нем. А здесь все не так как-то… мысли приходят странные… о том, что не успел чего-то, не поймал, не прожил — и не поймаешь уже, и не проживешь…

Тоскует, тоскует в такие ночи душа любого, кто не успел уснуть, кому есть, о чем пожалеть и что рассказать неведомому собеседнику — себе же, ибо больше некому, ибо никому больше этого не скажешь… Посидеть, пожаловаться, перебрать запасы памяти…

Редко, может быть — единственный раз в году — приходили ему в голову такие мысли. В такую ночь, как сегодня — звездную и безлунную, с черным промытым небом, с воздухом холодным и чистым, как горная вода. Пожаловаться бы кому… Да кому ж пожалуешься?…

И о чем?… Не случилось ничего непоправимого, и руки не опустились, и есть в этих руках сила бороться, и сила есть в сердце… Но каков же искус — побыть хоть единую ночь в году слабым и смертным…

Побыть слабым… Нельзя, невозможно, не тот сейчас момент. За горло держит чужая рука, жесткая и чуткая.

И — на всех фронтах без перемен. В прошлую пятницу пришла очередная бумажка из Генпрокуратуры. Угрозы… Кочет продолжает заявлять о намерении вытрясти из СГК налоги будущего года. Согласие он Денисову дал, но не замолкнет до той поры, пока кто-нибудь — Денисов ли, Фрайман ли — не закроет ему рот даровым электричеством. Ну, можно понять генерала… чего там…

Впрочем, есть кое-какие перемены, есть… Свежая сводка из Байкальска — Ларионов вплотную подошел к Терских, в затылок дышит: 30 процентов у Терских, 24 — у кандидата «Росинтера». Наблюдатели кричат в голос: две недели — и сравняются, и тогда никто и ничто Терских не спасет, прогорит на выборах…

А с ним и Фрайман прогорит. Не дотла, конечно, но ощутимо все же. Как-никак, ни один десяток миллионов вложил в акции «Байкалэнерго», а не станет у руля Терских — и напрасной окажется трата, будет сидеть Фрайман со своими сорока процентами и сопеть в две дырочки молча.

А это значит, что потянется цепочка фраймановских неудач дальше, потянется ниточка к алюминиевым заводам. Цена на алюминий скользит вниз, сверхдоходное производство превращается просто в доходное, и исправить положение можно только одним — удешевив энергию. А не будет дешевой байкальской энергии — и растают фраймановские алюминиевые деньги — как сон, как утренний туман…

Ох, велик соблазн — довести начатое до конца, не снимать Ларионова с дистанции перед голосованием. Ведь видно уже — возьмет он это кресло, станет губернатором, захоти этого Старцев…

Да ведь всей-то радости — Фрайману досадить. А дальше что?… На кой черт «Росинтеру» регион, в котором нет у него никаких интересов. «Байкалэнерго» контролировать не получится — тот же Фрайман, крупный акционер и не даст, вой подымет на всю страну. В алюминий руки не запустишь — там и так разных рук немеряно… Да и не в том сейчас положении «Росинтер», чтоб вести завоевательные войны. Не войн хочется — покоя… покоя…

Лучше подождать три года, сохранить Ларионова для Госдумы… Вложиться в него еще за это время, подраскрутить так, чтоб на всю страну зазвучало имя — потенциал у человека серьезный: и голова на плечах, и харизма в глазах, и женщинам нравится… К таким людям Старцев привык относиться трепетно, беречь и лелеять…

Да нет, есть и другие перемены… Вон пресса никак не уймется, дня нет, чтоб не мелькнуло где-нибудь — Цыпа… сенсационные показания свидетеля… новые подробности… адвокаты выражают уверенность… И Цыпин дегенеративный фейс на полполосы — улыбка, полная оптимизма…

Ну, пусть надеется человек. Не жалко. И будет надеяться на свободу до той поры, пока не уймется Кочет. Вот тогда разом исчезнут все свидетели, и чуда никакого не будет, ибо чуда здесь быть и не должно. «Вор должен сидеть в тюрьме! И будет сидеть…» Эх, хороший фильм был…

Можно, можно бороться. Есть и у Старцева в руках кое-какие козыри… Можно рискнуть!… Но — надо ли?…

Война вымотает Фраймана, но и «Росинтер» обескровит. И деньги, которые на нее уйдут — не те уже шальные первые деньги, которым, честно говоря, и счета-то особого не было… Обросли за десять лет хозяйством сложным, тонким. И рисковать теперь приходится не эфемерными цифрами на счетах, а вещами очень и очень конкретными — модернизацией производственной площадки в Снежном, новой технологической линией на Уральском авиамоторном, программой соцподдержки и обучения в «Энергии»… Людьми, производством приходится рисковать…

81
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru