Пользовательский поиск

Книга Корпорация. Содержание - 22

Кол-во голосов: 0

Долго, очень долго удавалось ему хранить свои склонности в тайне. Так долго, что стало казаться уже неправдоподобным. И в какой-то момент он осмелел, расслабился, и странное чувство безнаказанности, как это бывает во сне, снизошло на него… И когда в самом начале лета на неспешной воскресной прогулке за городом в упор глянули на него дерзкие глаза в венчике ангельских ресниц, он не устоял.

Девчонка сказалась внучатой племянницей безвестного писателя, обитавшего неподалеку. Лет, созналась сходу, тринадцать, под тонким сарафанчиком едва-едва наклюнулись два тугих бутончика, выгоревшие на солнце волосы и трогательно облупившийся нос решили дело. Он любил ее бурно и быстро, как восемнадцатилетний, прямо там же, в кустах над озером, а потом долго и нежно, с отцовским почти умилением — на заднем сидении отогнанного в лес автомобиля…

Через два дня ему прислали кассету с записью. Снято было со знанием дела: никаких сомнений не оставалось в том, что перекошенное от страсти лицо принадлежит именно ему. К кассете прилагалась копия заявления в районную прокуратуру, написанного крупным косым почерком несовершеннолетней гражданки России, извещающей прокуратуру о совершении в отношении ее насильственного полового акта в извращенных формах…

В обмен на оригинал-кассету и солидную сумму денежных средств с него потребовали немного: провести ряд содержательных и конструктивных бесед с людьми в дорогих костюмах. Рассказать, что да как. Посоветовать. Помочь.

Тогда он выстоял. Нашел в себе силы отказаться. То, чем чреваты были «разговоры» с этими людьми, казалось слишком серьезным и страшным — даже по сравнению со страхом разоблачения.

Через день после своего горделивого отказа он, вернувшись со службы, не узнал жены: всегда насмешливо-приветливое лицо стареющей светской красавицы казалось мертвым. Катечка молча швырнула ему под ноги кассету — и с тех пор разговаривала с мужем только на людях, когда никак нельзя было демонстрировать их уже созревший и окончательный разрыв.

Еще через несколько дней ему позвонили снова, пригрозили дать ход заявлению об изнасиловании. Он выдержал и это. И несколько дней жил в ожидании кошмара — повестки, дознания, суда…

Повестки не было. Вместо нее был толстый белый конверт формата А-4. Внутри конверта — аккуратные ксерокопии документов, свидетельствующих о хищении средств Снежнинской горной компании.

И он сломался.

С ним встретились. Говорили о приватизации СГК, особое внимание уделяя моментам скользким, шатким, не совсем ясным. Говорили о взаимоотношениях внутри рабочих коллективов, и о возможности манипулировать этими самыми коллективами посредством профсоюзных лидеров… Он снова был консультантом, он честно и и грамотно выполнял свою работу — вот только, сменил заказчика…

Он сам продумал до мелочей схему рыночного кризиса. Подготовил аналитическую записку, якобы предназначенную для Старцева, где правда и ложь переплелись столь искусно, что и более-менее посвященному в секреты отрасли человеку непросто было отделить их друг от друга. Он поставил на этой бумаге свою подпись, и сам же указал, кому и как следует ее передать, чтобы создать полную видимость нечаянной утечки информации…

И теперь он сидел, серея лицом, чувствуя на теле нехороший липкий пот и странную безразличную вялость внутри. Сидел, тоскуя, думая об одном: только бы это кончилось, только бы поскорее кончилось… Но Старцев продолжал задавать вопросы:

— Юрий Семенович, — вот теперь голос его был сух и даже, пожалуй, страшен, — И последнее… Имя заказчика?

Березников вздохнул. Что-то мешало ему видеть, странная мутная пелена перекрывала лицо Старцева напротив и фигуру стоящего за его спиной дылды Малышева. Он провел рукой перед глазами — пелена не исчезала, а рука показалась вдруг будто ватной.

— Да вы ж знаете, Олег Андреевич, чего там…

Попробовал улыбнутся, но вышло как-то криво.

— От вас хочу услышать, — голос Старцева все отдалялся, все глуше становился, — Это Фрайман?…

— Фрайман. — кивнул Березников, — Фрайман, да… а… ах ты… черт…

И на глазах у Старцева и Малышева его лицо вдруг стало заливать багровым, побагровела и вздулась разом шея. Грузное тело в кресле дрогнуло, странно выгнулось… Березников захрипел и, непослушной рукой пытаясь сорвать с себя галстук, медленно пополз с кресла вниз, скользя ногами по пушистому коричневому ковру…

И пока Малышев стоял столбом, пытаясь понять, что же это происходит, Старцев рванулся из кабинета вон, и, распахнув дверь, крикнул страшно:

— Наташа, врача сюда… И сразу же «скорую»… сердечный приступ…

… Спустя двадцать минут реанимационная бригада увезла в направлении ЦКБ ослабевшее тело Березникова, а штатный доктор Центрального офиса клятвенно заверил Старцева, что дело, действительно, худо, что могут ведь и не спасти. Старцев покивал головой, вызвал Шевелева и попросил людей — подежурить у палаты Березникова. Шевелев вопросов задавать не стал, кивнул и вышел…

— Опоздал к черту, — Старцев глянул на часы, — Встреча была назначена…

И тотчас, будто его услышали через двойные звуконепроницаемые двери, селектор на столе проговорил Наташиным голосом:

— Я, Олег Андреевич, перезвонила, принесла извинения… Не волнуйтесь, перенесли на послезавтра — у вас там было окошечко…

— Что б я без тебя делал… — пробормотал Старцев и впервые за несколько последних дней улыбнулся.

А после сел с Малышевым за стол и набросал на чистом листе несколько цифр.

Еще немного — и Фрайман своего добьется. Корпорация на грани жесточайшего кризиса. Если ценовую ситуацию на рынке не удастся выправить в течение двух ближайших месяцев, только на палладии будет потеряно минимум 200 миллионов долларов. Кочет все еще официально не отрекся от своих требований — еще 300 миллионов. С Генпрокуратурой, требующей 500 миллионов, по-прежнему нет никакой договоренности. Векселя на 300 миллионов, скупленные Фрайманом, со дня на день могут быть предъявлены к оплате. Итого — более миллиарда долларов. Миллиарда!…

А денег свободных, между тем, нет, и не будет. Кредит брать тоже не под что: «Росинтербанк» только-только набирает обороты после реструктуризации, «Ярнефть» обросла судебными исками, да и под СГК, после заявлений Прокуратуры и наезда губернатора Кочета никто не даст и десятка миллионов, разве что — под залог акций… Но акции — это слишком рискованно, да и они упали в цене после событий этого лета…

— Ну? — спросил Старцев, выставив на листе жирный знак вопроса.

Малышев на знак посмотрел, поиграл бровями и ответил коротко:

— Жопа…

22

8 сентября 2000 года, пятница. Москва.

— Пожалуйста, проходите… — кивнул, появляясь в дверях человек, и оба сидевших в приемной человека разом встали и проследовали в кабинет.

Высокий и плотный человек со старательно зачесанной на бок челкой поднялся навстречу, крепко пожал вошедшим руки и усадил за небольшой круглый стол, посреди которого красовалась многослойная башенка из живых цветов.

— Вашу записку, Олег Андреевич, я читал, — сообщил человек и оборвал с тугой розочки лепесток. — Ситуация мне в общих чертах ясна. Поэтому, сразу перейдем к предложениям. Итак?…

Проследив невольно за движением его руки, Старцев поднял глаза:

— Мы вчера консультировались с Модестом Гавриловичем…

Хозяин кабинета бросил взгляд на пришедшего вместе со Старцевым человека, и тот успокаивающе прикрыл набухшие веки — да, мол, консультировались, было дело…

— …И пришли к такому выводу… — рука Старцева потянулась было к переносице, но на полпути передумала, — Потери на рынке палладия — это не только наши потери, но и, в первую очередь, потери государственного бюджета. Так?… — на лице человека с челкой выразилось: «Очень может быть», и Старцев продолжил, — Ни мне, ни Модесту Гавриловичу, ни тем более — вам — это не нужно. И в связи с этим, как я понимаю, мы должны быть готовы к любым мерам, чтобы урегулировать ситуацию.

77
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru