Пользовательский поиск

Книга Корабль отстоя. Содержание - КОМАНДУЮЩИЙ

Кол-во голосов: 0

КОМАНДУЮЩИЙ

У нас командующего поменяли. Интересно, флот на приколе, а командующие плодятся, как вши на тифозном.

Нашего наверх забрали. Складывают их там, что ли? Вот бы увидеть тот амбар. Входишь – и там командующие до потолка. «Вам, – спрашивают, – какого, серого или белого?» – «Нам – говорим, – зелёного».

Этот новый – старпома однокашник. Я так и сказал: «Андрей Антоныч, ваши знакомые весь флот заполонили», – а он на меня так зыркнул, что я тут же нашел себе занятие.

Вчера он вызывал старпома к себе. Знакомились, наверное. В том смысле, что давно не виделись.

Говорят, он ставленник того самого начальника штаба флота, за которым наш старпом, околосев совершенно, со слюнями бешенства по всем пирсам гонялся.

Понятный винегрет. Так им легче флот курочить. Это я старпому не сказал, конечно, ясный мазай, ему и так не сладко. Обложили со всех сторон.

Представляю себе их встречу: «Андрей Антоныч, заходи, дорогой!» – «Товарищ контр-адмирал, старший помощник «К-193» капитан второго ранга Переверзиев по вашему приказанию…» – «Ну, о чем разговор. Знаю! Знаю, что о море мечтаешь… Настоящие моряки… Мы же с тобой с одного котла… Да. Много воды с тех пор… А помнишь?» – «М-м-м…», – ну, и так далее.

Прошлого своего друга и нынешнего начальника штаба старпом зовет «лунным бездарем», а этого вчера назвал «клиническим балбесом»: «Ничего в этой жизни не понимаю. Он же клинический балбес!»

После той беседы старпом пришел серый и в каюте закрылся.

А я рядом шлялся. Потому что мне о заступлении на дежурство надо доложить.

В щель видел, что он на стол поставил стакан и спирт в него налил. Потом долго сидел, смотрел на стакан. Вздохнул и вылил его назад в банку. Не стал пить.

– Саня! – крикнул он мне. – Чего топчешься и подглядываешь? Заходи.

И я зашел.

– Разрешите о заступлении доложить?

– Все нормально?

– Так точно! Прошу разрешения…

– Заступай! Старшим на борту, естественно, я. На отработке по борьбе за живучесть…

– …вводная: «Пожар на пирсе. Горят концы питания с берега!»

– Вот именно. Выйду посмотреть. Чтоб бегали как белки. Понял? Не метались как отравленные крысы, а бегали как белки. Есть разница. В чем она состоит? Ни одного лишнего движения… – покосился на стакан. – Местная анестезия на сегодня отменяется. Не будем никого радовать. У них свои похороны, а у нас – свои. Все при деле. Просто наши дела немного отличаются. Может, они тоже нужны природе. Может, ей отдохнуть требуется. Природе. Чтоб плечи подрасправить. Все равно, как ни крась, сгниет все к ебеням. Так хоть кто-то поживится. Один хрен, они ведь потом сдохнут бесславно, а так хоть дачу себе выстроят и детям своим передадут. С сауной. Дальше сауны у них воображение не пляшет. Они мыться любят. Жгучее желание все время мыться. Подмывать члены. Вот и пусть моются. А я прилягу. На отработку не забудь, разбуди. Ох… и едрен корень…

Через пять минут старпом затих.

Спал он часа полтора.

На отработку я его разбудил.

ПУТЧ

У нас с утра на дивизии путч. Одна тысяча девятьсот девяносто первый год, месяц август. Надо бы запомнить и детям передать. Все бегают, как в копчик стреляные. Штаб шуршит. Двери – хлоп-шлеп! Переживают все с белыми лицами, будто в первый раз в жизни проехали на мотоцикле, а теперь не знают куда кукарекать. Не промахнуться бы. Вовремя бы присягнуть. Штаны бы при этом не потерять. Не обосраться бы.

Зам умчался, как вихрь, старпом на пирсе полчаса смеялся.

И вообще, старпом с утра в приподнятом настроении, все длительно ржет по каждому поводу и говорит кому попало: «Тебя посодют, а ты не воруй!» – после чего и следует гомерический хохот.

Часа три уже потешается. «Ой, – говорит, – не могу! Сейчас лопну!»

Работы никакой, потому спустились вниз и сели в кают-компании чай пить. У старпома на лице удовольствие и удовлетворение.

Зам примчался и нервно дверь каюты открыл, чем засвидетельствовал свое неодобрение тому, что мы сидим и чай пьем.

А старпом улыбается и хитро так смотрит вдаль.

А у зама все чешется что-то сказать, но он все не решается.

Наконец, решился.

– Андрей Антоныч, вы знаете что произошло?

– Сергеич! Когда ты по пирсу метался как бобр, оставленный без плотины, и себя не помнил, ты мне ещё тогда все объяснил. Да, я и по радио слышал. У нас же радио есть. Не под водой, чай.

– Андрей Антоныч! Должен вас спросить по поводу вашего отношения к происходящему.

– Ну, спроси.

– Андрей Антоныч! Как вы относитесь к происходящему?

– Сергеич! В детство только с манной кашей впадать не надо и слова со смыслом путать тоже не надо. Вот и все, так сказать, мое отношение к происходящему.

– Андрей Антоныч, могу я с вами поговорить наедине?

– А зачем? Тут все свои. Все бывшие коммунисты. С партбилетами от не своей крови красными. Чего стесняться? Что тут долго говорить. Путч у нас! ПУТЧ! В нашей Латинской Америке путч! Хунта! Всех к стенке. Перестройку поддерживал? Списки «перестроившихся» подавал? Кто тут по поводу патриотизма бегал, бельем тряс? Расстреляют. Всенепременнейше шлепнут. Пулей. Но ты-то что так суетишься, не понимаю. Время у тебя есть, успеешь перекраситься. Хочешь, я тебе краски дам? Полведра сурика. Кисточка у тебя своя?

– Андрей Антоныч!..

– А дети твои будут кричать: «Тятя! Тятя!» – но их никто не услышит. Ты же теперь враг народа. Знаешь, в какую сторону повернул народ? Народ назад повернул А ты не успел Тебя на повороте занесло и оторвало. Как от трамвая. Ты за подножку его цеплялся. А он слишком здорово дернул. Как теперь фамилия вождя? Никак не запомню. И наш Язов туда же полез. Молодец. Ты чего на дивизию бегал? Там же буря. Ненастье. Все снизу мокрые.

– Андрей Антоныч!..

– Текст присяги принес? Как мы будем присягать без текста? Наизусть? Строем или по списку? Списки готовы? Ты там уже указал, кто из бывших свой партбилет сырым не съел? А твой партбилет где? Можешь показать? А текст обращения к народу, мол, время трудное, уже распечатали?

– Андрей Антоныч!

– Что «АНДРЕЙ АНТОНЫЧ»! Что ты тут мечешься, не помня себя! В зеркало посмотри! Может, утереться самое время! Что ты тут слюни распустил? Ты же офицер! Или уже нет? Вот и заткнись! Все чтоб заткнулись! И сопли свои проглотили! Хватит! Похохотали! За работу! А насчет этой ХЕРНИ прошу всех не сомневаться! Оргпериод на флоте длится только три дня, хоть на бумаге написано «десять»! Через три дня кончится! ВСЁ! Все свободны!

И все стали свободны.

А старпом оказался прав: через три дня все кончилось.

ЛИРИКА

– Ты, Саня, куда пойдешь после увольнения в запас?

Старпом сегодня чувствителен, поэтому и задаёт вопросы об увольнении в запас.

– Не знаю, Андрей Антоныч. Мне идти-то особенно некуда. Родина у меня в Азербайджане осталось. То есть, родину у меня отняли и на этом простом основании я, наверное, выберу себе другую родину.

– Какую хочешь?

– А можно?

– Сегодня – да! Разрешаю!

– Я б Испанию выбрал.

– Зачем тебе Испания?

– Там тепло. И солнце.

– А-а… а я свою Мещеру ни на что не променяю.

– Так у вас её никто не отбирал.

– Вот и я о том же… Кррра-ссс-ота!

Входит зам.

– Сергеич! Вот Саня себе в качестве родины Испанию выбрал. Я думаю, справедливо. Как считаешь? Тепло, солнце и король о людях – ударение на последнем слоге – заботится, потому, как потребность к тому имеет.

– Андрей Антоныч, мне все кажется, что вы меня все время пытаетесь чем-нибудь уколоть.

– И правильно тебе кажется. Пытаюсь. Потому что если вас не колоть, то вы тут до небес распухните. Всё, Сергеич, должно испытывать сопротивление. Даже органы внутри тебя испытывают его – сопротивление. Со стороны других органов. А если б не испытывали, то выросли бы очень. Вот возьмем, например, твой детородный орган…

23
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru