Пользовательский поиск

Книга Корабль отстоя. Содержание - ЖИЗНЬ

Кол-во голосов: 0

Я просто так сказал. Раньше в тыл с тушенкой придешь и все вопросы за мгновенье решишь, а сейчас я с ними только своими анализами могу поделиться.

Пока я про всё это думал, я вдруг услышал такое, что даже переспросил.

Этот лысый придурок мне сказал буквально следующее: финансовое положение сложное и денег нет, но он может подсуетиться и деньги достать, а я ему за это с тех самых пайковых должен буду двадцать процентов назад отдать.

Я переспросил, чтоб удостовериться. И удостоверился – вот сучка, а!

– Видите ли, – сказал я скромно, – я должен с папой посоветаться.

– Конечно! – сказал он очень уверенно.

На том мы и расстались, а я пошел и все рассказал старпому. Должен же я с кем-то поделиться. Старпом меня тоже переспросил, и я ему подтвердил.

– Иди ты! – сказал старпом, на что я выразился следующим образом, что пойти-то как раз можно, но… после чего старпом решил сходить в тыл со мной.

– Прошвырнусь, – говорит, и мы с ним прошвырнулись.

Там, в тылу, перед дверью финансиста, я вдруг заметил, что мой старпом становиться каким-то робким, сгорбленным, скромным, елейным и чуть ли не собирается блеять козлом перед этой сволочью. Неприятно все это было наблюдать.

Входим, и он:

– Не могли бы вы мне подтвердить то, что я только что услышал от своего собственного помощника.

А эта сука финансовая раздувается, разваливается и говорит:

– Подтверждаю. Все правильно.

Такой быстрой смены выражения на лице у старшего помощника командира я никак не ожидал. Сперва он выглядел так, будто он встряхивает часы и прикладывает к уху, чтоб услышать, как они тикают, а потом вроде он услышал то, что хотел, распрямился, стал на голову выше, и тут лицо его темнеет, глаза вылезают из орбит и становятся красными, а изо рта пена как пойдет, как хлынет.

Между прочим, не только я с дрожью наблюдал за всеми этими превращениями старпома из овцы в крокодила. У финансиста просто лысина дыбом встала. Ненадолго, правда, потому что потом он ему было чем заняться – он вцепился в свое седалище.

Первым делом мой старпом сломал в кабинете все двенадцать стульев, выстроенных вдоль стены. Потом он разбил картину «Девятый вал», потом сломал шкаф; как клавиши на пианино, переколотил все горшки с фиалками на подоконнике, потом, после секундного колебания, сломал сам подоконник, и тогда только оглянулся вокруг. В комнате нетронутыми были только стол, финансист и кресло под ним.

Старпом разбивал стол на квадраты рядом с лицом этого бедняги. Удар – квадрат, удар – ещё один. Как ему это удавалось, я до сих пор не понимаю.

Когда со столом было покончено, он обратился к несчастному владельцу всей этой лесопилки со словами:

– Извольте кресло.

– Че…го, простите?..

– Кресло, соблаговолите…

– Кресло…

– Его, его, удосужьтесь…

Кресло было переломано в один миг.

– Ну, теперь вроде все, – сказал старпом, оценивающе взглянув на урода. – Разве что… Тебя как зовут?

– Меня? – совершенно потерялся бедняга.

– Ну, не меня же.

– Меня зовут Вася.

– До завтра… Вася!..

Назавтра нам выдали пайковые. Полностью.

ЖИЗНЬ

– Сядь!

Когда старпом говорит: «Сядь!» – лучше сесть.

Сами Андрей Антоныч сидят в каюте только в репсовых штанах «вождь наш Мао» и свитере «чш», что означает – «чисто шерстяной».

Перед ним чудовищный стакан грамм на триста и буханка ржаного хлеба. Он достает ещё один стакан и трехлитровую банку со спиртом. Наполняет оба.

Вообще-то старпом на корабле не пьет, значит, довели.

– На!

Надо брать.

Вообще-то я тоже не пью. Следует выдохнуть прежде чем…

– Не боись! Градусов шестьдесят, не более…

А я и не боюсь. Главное, не дышать этим дерьмом.

– Вздрогнули!

В глотку вливается огонь. Уй-й!.. бля-я-я…

– Зажуй!

Старпом держит буханку хлеба так, как прочие держат огурец.

– Я только что из штаба флота. Однокашника встретил. С училища не виделись. Лет семнадцать. Бог миловал. В училище он был тихоня и бездарь. А теперь назначен начальником штаба флота и уже адмирал. Я слышал, что он растет, как поганка, но не видел. А теперь довелось. Сподобились. Знаешь, что он мне сказал при встрече? «Что у тебя на корабле можно продать?» Блядь копченная! Этот мир куда-то катится. Херня какая-то. Морду я ему, конечно же, тут же набил… Ещё будешь?.. И я не буду. Согрелись, и ладно… И главное, я с ним жрал с одного котла… Суки! Им на все насрать…

Через полчаса старпом уже спал.

А утром на подъеме флага он кому-то орал:

– И не надейтесь! Да! Я все ещё здесь и хер у вас что получится. Оглоеды! Губы надули! Изготовились! Настроились! Рассупонились! Растаращились! Растопырились! Хер вам! А я сказал: хер! Повторите, что я сказал! Вот! Уже лучше! И жизнь чувствуется! А теперь оботрите нижнюю губу и навострите все свои члены на работу! И чтоб я вас немедленно видел раком! Не знаю! Обмажьтесь чем-нибудь!.. Веселящим!.. Да!..

Ну, и так далее минут на десять.

Знаете, я даже выдохнул: фу, блин – жизнь-то продолжается.

ТАКТИКА

Андрей Антоныч несколько не в себе насчет тактики.

Андрей Антоныч – это наш старпом. Он считает, что пусть даже мы корабль отстоя, но занятия по тактике для офицера – это святое. Каждый день.

«Это чтоб вы все в козлят не превратились!» – любит он повторять.

Оно и понятно, наш старпом из командиров разжалован.

Командиром он был ровно пять месяцев.

Первый месяц он сдавал на допуск к самостоятельному управлению, потом на коротких выходах он шлифовал это дело, а затем сходил подо льды, за что его вроде бы представили к «Звезде», но тут он проверяющему из штаба флота в морду дал, и его отставили. Сначала от «Звезды», а потом от командирства.

Так он и попал к нам на отстой, но любовь к тактике у него сохранилась.

Вообще-то, я его занятия хорошо переношу. Даже интересно. Раньше о тактике таким офицерам, как я – то есть химикам и этим долбанутым механикам – знать было не положено, потому что секретно все на каждом шагу, а особого доверия мы не вызывали, а теперь всем насрать триста раз, и мы сами учимся, всему вопреки.

Вернее, нас учит старпом. Вот он стоит и распекает Валеру Кобзева – нашего единственного командира группы дистанционного управления, который к тому же исполняет обязанности командира дивизиона движения, и ещё он ходит со всякими бумажками на плавремзаводик, чтоб эти суки у нас ничего лишнего не выдернули.

Дивизия наша живет теперь по такому принципу: спускают бумагу «нужен живой компрессор ЭК-10», потом у нас появляются эти сволочи с ПРЗ и меняют – наш хороший на их дерьмо.

– Кобзев! Почему не были на тактике?

Валера, более известный своим выражением «Нас и-бут, значит жизни ещё не конец!», оправдывается:

– Андрей Антоныч! Вы же меня сами послали!

– Я вас «послали» не на целый день!

Так они препираются, а рядом пять матросов под руководством великого электрика, мичмана Зубова Модеста Аристаховича, того самого, что недавно у старпома в каюте на крюке пьяненький висел, пытаются затащить к нам на борт компрессор «ЭК-10», для чего проложили палки, положили на него эту штуку, килограмм на триста минимум, и пихают, а на борту стоят ещё три недотепы, которые, обвязав компрессор веревками, пытаются его затянуть под заунывное «Раз-и-иии-раз!!!».

Между прочим, давно идет прилив и лодка из воды все вылезает и вылезает, а компрессор все труднее пихать в гору, а доски под ним так гнуться, что я сейчас остекленею.

Старпом тоже глазом косит и костерит Валеру больше по инерции.

Наконец, он не выдерживает, тычит в Валеру пальцем «подожди-ка!», и, пока доски под компрессором подозрительно скрепят, птичкой взлетает на борт по концам питания с берега, ещё миг – и он вырывает из рук трёх недоумков веревочку, которой компрессор обвязан, и так её дергает на себя, что компрессор «ЭК-10», никак не меньше трехсот килограмм, взлетает пушинкой на борт, а перед этим ломаются под ним доски.

18
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru