Пользовательский поиск

Книга Корабль отстоя. Содержание - ЛЮБЛЮ ОТЧИЗНУ

Кол-во голосов: 0

ЛЮБЛЮ ОТЧИЗНУ

Я даже не знаю – хочется, знаете ли, иногда что-нибудь наделать такое, а лучше, совершить и чтоб совершенно бескорыстно, для страны, а лучше для родного Отечества.

И я очень хорошо понимаю адмирала Всеволода Ивановича Дранкуля, бывшего начальника технического управления, который сперва воровал безо всякого чувства хотя бы реальности, а потом, когда его взяли за хобот и посадили на восемь незабываемых лет, все осознал и проникся настоящей любовью к вышеназванному Отечеству.

А посадили его не за те эшелоны разнообразного добра, которое в жизни никто не считал и не проверял, куда его с флота развернули, а за тот незначительный дизель-генератор, который он подарил своей малой Родине – небольшому сельскому хозяйству, утонувшему в безбрежной степи, за что его приревновало другое сельское хозяйство, соседнее, которое и заложило его по всем статьям в следующих выражениях: «А вот некоторым дизеля дарят, в то время как другие надрываются!» – ну, как после этого его было не посадить?

Тем более, что там ещё имелся музей «имени меня», где портрет адмирала Дракуль в полный рост и прочие военные детали.

Посадили. Приехали, отобрали дизель и нашли здесь же неподалеку его дачу, где в подвале оказалась закопана цистерна со спиртом, увешанная датчиками и приборами автоматической подачи жидкости наверх, с помощью сжатого воздуха, для чего и компрессор имелся, работающий от совершенно невзрачного постороннего дизель-генератора, топливо для которого хранилось в отдельной цистерне, снабженной датчиками температуры и давления, срабатывающими автоматически по превышении параметров, для чего и приборы автоматики располагались в непосредственной близости, рассчитанные на сеть 220 вольт 400 герц, которая запитывалась от обычной сети, но через небольшие преобразователи. Там ещё много-много было всяких чудес.

Ему на суде дали последнее слово, а он встал и сказал: «Люблю Отчизну!»

Вот тут я его понимаю.

Я в самом начале об этом говорил.

СТРАХ

– Я туда больше не пойду – зашкаливает.

Мой мичман вошел на пост с этими словами и стал снимать с себя нейтронные датчики. В глаза не смотрит. Все в пол.

А мне хочется, чтоб он мне в глаза посмотрел.

Хотя, нет, не хочется. И так ясно, что боится. Не интересно, когда человек трусит.

А вот какая зараза придумала на семидесяти процентов обоими бортами картограмму гамма-нейтронных полей снимать – вот это интересно. Я б ему… яйца, от лю-бопытности, всенепременнейше отвернул.

– Хорошо. Клади все, я схожу.

Пойду сам. Наверное, это бравада. Мол, мичман за деньги, а мы – за идею.

«Один рентген – это два ноль восемь на десять в девятой пар ионов в одном кубическом сантиметре».

В одном кубическом сантиметре воздуха или вещества.

Излучение опасно тем, что частицы пронзают тело и оставляют в клетках свободные химические радикалы. И все это превращается потом в перекись водорода.

Одна молекула этой дряни на миллион молекул воды означает смерть клетки.

Об этом приятно думать перед походом в реакторный отсек.

У нас два реактора, две выгородки и по тридцать восемь точек замера в каждой. Если не халтурить – на час работы.

На семидесяти процентов обоими бортами мы уже три часа – повезло, это такая, значит, нам задача поставлена.

Проход через седьмой я уже запретил. Чем меньше людей шляется сейчас в проходе реакторного, тем лучше. Зона старая, биологическая защита разболтана – одни прострелы. Стрелки пляшут. Иногда не хватает диапазона. Возьмем с собой приборы на гамма-излучение и нейтроны. Сейчас я этой чушью увешаюсь.

Надо посидеть пять минут с закрытыми глазами, представить, как пойдем и куда.

Перед входом в отсек надо постоять, послушать. Иногда что-то делать до смерти не хочется. Тогда внимай своему внутреннему голосу и не делай. Он не дурак, плохого не посоветует. И главное не волноваться. От собственного волнения собственные приборы могут сойти с ума. Реагируют они вдруг на человеческое волнение.

А чтоб не волноваться – глубокий вдох. И снова.

И выдох.

И ещё я воздух нюхаю. Меня тут прозвали Носом. Химик-Hoc. Ха!.. Сволочи…

Центральный, чуть где гарью запахнет, приказывает: «Химику занюхать!» – и никто не шутит. Какие тут шутки. Нос у меня хороший.

Я несколько раз перед входом в отсек вдохну-выдохну, провентилирую хорошенько легкие – и вперед.

Входить приходится несколько раз – нос быстро забивается. Поэтому не дышим, пока к подозрительным механизмам не подойдем. Они перегреваются – вот и пахнут.

И ещё я по звуку чую, какой агрегат плохо работает.

И ещё… я даже не знаю почему… постоять рядом надо – ничего не тревожит?

Или посидеть, не спеша, привалившись. Спешат только убогие.

Заранее включаем сразу два прибора. На гамма и на промежуточные нейтроны. Пробегаем по всем точкам, потом подсоединяем датчик на быстрые – и ещё раз пробежались. Так снимать показания гораздо быстрее. Тепловые можно не замерять – их никогда не бывает.

Сперва в одной выгородке – потом в другой.

Когда я так брожу, у пульта всегда челюсть отвисает. Вот и весь кураж. Дозиметры надо нацепить. Они, понятно, погоду на Марсе покажут, но – на всякий случай.

Чего ещё? Все, вроде…

Пошел…

ВСТРЕЧА

Кот шел по улице. Он шел походкой ветерана гладиатора, только что удалившегося на покой. Это был громадный кот, и движения его не отличались излишней пластикой. Видел я его с двадцати метров, но и с этого расстояния были заметны жуткие шрамы на его физиономии. Одно ухо у него было надломано и производило впечатление кепки, сдвинутой вбок, хвост – ополовинен. Выражение морды говорило о том, что все в этом мире он уже видел и в необходимости многого сильно сомневается.

Пока я рассматривал кота, я не глядел по сторонам, поэтому сам момент появления на сцене овчарки пропустил. Я заметил её уже в десяти прыжках до кота. Бросаться ему на помощь было бесполезно. Я оцепенел. Огромная овчарка летела на него совершенно бесшумно, и в каждом прыжке было видно, что это очень сильное животное.

Кот, казалось, ничего не замечал, в движениях его суетливости не прибавилось ни на йоту. Когда распаренная пасть овчарки готова была уже поглотить, с моей точки зрения, нерасторопного беднягу, он вдруг сделал быстрый поворот вокруг некой собственной оси и оказался морда в морду.

Овчарка отчаянно затормозила. Так пытается остановиться автобус после того, как перед ним заелозила легковушка. Тщетно цепляясь за асфальт когтями, растопырив лапы, она, конечно же, погасила какую-то часть своего движения, но не всю – она все ещё подъезжала к коту боком, растаращенная.

Кот ждал.

Наконец овчарка справилась и остановилась. Они стояли как вкопанные, и каждый смотрел чуть в сторону. Между ними шел немой разговор. Примерно такой: «У нас проблем-ммы?» – «Ах, что вы, нет конечно же! Все так неожиданно…» – «Но вы хотел-ли что-то сказать?» – «Ну, как же! Вот гуляем тут, гуляем!» – «Вы можете, совершенно не опасаясь, поделиться своими… впе-чат-лен-ниями» – «Ах, я так спешу. Вы уж не обессудьте…» – «Но вдр-руг!» – «Нет, нет, все хорошо».

Потом кот повернулся к ней спиной и, вроде нехотя, пошел по своим делам, в отдалении он не забыл брезгливо встряхнуть лапами.

Овчарка сделала вид, что обнюхала те кусты, которые находились сразу за котом, а потом её позвала хозяйка, и овчарка преувеличенно радостно, прыжками бросилась на её зов.

9
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru