Пользовательский поиск

Книга Корабль отстоя. Содержание - О ТВОЁМ МЕСТЕ

Кол-во голосов: 0

БЕШЕНЫЙ ВАДИК

Я когда сынка вижу, во мне что-то пропадает. Что-то очень личное.

То есть, происходит со мной что-то.

Не то чтобы я против воспроизводства всякой плоти. Нет! Но сынки меня раздражают.

Тут пришел один к нам на экипаж. Лейтенант и уже командир боевой части, а мы все капитаны и никто, а он нам говорит: «Я вам приказываю, потому что я – командир боевой части и помощник командира корабля по специальности!» – на что капитан-лейтенант Пенкин, наш всесоюзный староста, ему и говорит: «А не затруднит ли вас повторить свое приказание?» – и он повторил, после чего мы вдвоем подхватили его на руки и жопой долго били в подволок.

Мда! Так вот, с сынками тяжело, потому что он оказался сыном «начальника объединенного штаба группы каких-то войск, и после этого открытия пришлось его дополнительно жопой бить.

И вот появляется Бешеный Вадик. Нам в автономку идти, все носятся, как пчелы – все в дом – появляется Вадик. И не просто Вадик, а тонкий психолог из научного института с полным чемоданом возбуждающих средств.

Хотя, не совсем так: половина чемодана была возбуждающих, а вторая половина – тормозящих. То есть возбудил, а потом тормози.

Почему этого Вадика мы называли Бешеным, я вам сейчас объясню.

У нас же есть свой доктор Женя Шиманович – отличный парень, умница и дитя саратовских помоек.

И вот к нему, для написания диссертации, прикрепили этого корявого Вадика, который ещё и оказался сыном главного врача санатория в городе Хоста.

Можете себе представить? Женя будет ему диссертацию в походе лепить, за что Вадик его потом в приличное с парохода место переведет.

Как же!

Мы его хотели тут же жопой обо все подряд побить, но за заботами по выходу в океанические просторы совершенно этот момент упустили.

Хватились – Вадика нет.

– Как нет? – спрашиваю у Женьки. – Он же на корабль загружался!

И Женя мнется. Мы уже в море третьи сутки, а тут Вадик пропал. Куда завалилось наше сокровище?

– Да никуда оно не завалилось. Только…

– Что только?

– Понимаешь…

– Ничего не понимаю.

И Женька повёл меня к себе в изолятор. Вошел, зажег свет. Вот тут-то я его и узрел: лежит на нижней полке бездыханный Вадик, и в нем внутри угадывается посторонняя жизнь – что-то тюкает, а к нему и от него со всех сторон трубки тянутся.

– Это что за колбаса?

– Понимаешь, не углядел я. Он каких-то таблеток перед погружением наглотался и упал. Трое суток в себя не приходит.

– Надо ж так со страха обосраться! Жив хоть?

– Жив. Я поверял. Не просыпается. Я уже по всякому. Тут программу надо выполнять, а он вырубился.

– И что теперь?

– Не знаю. Я его водой пою через шланг, а другой шланг к члену подсоединил и в гальюн его отвел, хорошо что рядом.

– Не срёт ещё сообразно теме?

– Нет.

– Командиру доложил?

– Не-а.

– И не надо. Не нагружай человека. Вадик встанет. Такие не дохнут в стойле.

Вадик встал через две недели. И пришел в кают-компанию.

– О! – сказала кают-компания. – Бешеный Вадик проснулся! Ну, теперь работа закипит. Ой! Теперь держись. Всем достанется. По ведру возбуждающих средств. Как самочувствие-то, таракан рыжий? Между прочим, ты ритуал пропустил. Какой ритуал? Посвящения в подводники. Очень простой ритуал. Мы хотели тебя посвятить, пока ты спал, но потом решили, что лучше с пробуждением. То есть, берешься ты и жопой…

– Погодите, как там диссертация, Вадик? Мы будем допушены к целованию титульных листов?

– Да, ему Женька уже половину наструячил, чего там целовать.

– А Вадик в то время где был?

– А Вадик в то время испытывал на себе новое лекарство «погружуй». Жуешь и плавно погружаешься. Главное, на член не забыть резину навинтить.

– Вадик, ты так сразу на работу не набрасывайся. Ты отдохни. Женька у нас умный. Он тебе эту херню в раз напишет.

– А ты котлеткой закуси. И супчиком. Хочешь супчика? Вестовой, Вадик хочет супчика. У тебя папа кто?

– Папа у Вадика врач. А Вадик – психический доктор. Чуешь разницу, бородавка?

– То-то, я смотрю, он с этими средствами…

– С какими средствами?

– Ну, чтоб вадики не родились.

– Да там как раз наоборот. Он сюда послан, чтоб они как раз родились.

– Вадик, ты кашки хочешь? Съешь кашки. Сегодня гречневая. Это вчера была говно…

– А мама у тебя тоже есть?

– Ты хочешь, чтоб у него не было мамы?

– И где твоя мама?

– Тебе интересно?

– А то?..

И вот так каждый день. По приводу Вадик вышел с дикими глазами. Потом он заболел.

А Женьке Шимановичу он так перевод и не сделал, сучья медуза, хотя с диссертацией у них там был полный порядок.

Да, чуть не забыл а жопой-то мы его всё-таки постучали…

О ТВОЁМ МЕСТЕ

Твоё место здесь. У меня в трусах. Ты помещаешься там целиком. Ты такая маленькая – ростом с карандаш, а лучше с пуговицу, но сильная.

И ты здорово сжимаешь то, что тебе удаётся нащупать, а удаётся тебе нащупать, перекатываясь с бока на бок, почти все.

И оно твердеет в том смысле, что неоднократное к нему обращение вызывает приливы.

Чувств, разумеется.

Потому что, если у тебя твердеет, то прежде всего предполагается высокий смысл происходящего. То есть я хотел сказать, что налицо жардачность (философ Жард) в самом высоком понимании этого слова.

А это означает, что я становлюсь большим, огромным, заполняю весь мир до потолка, а ты становишься все более трогательной, маленькой и ломкой, и могла бы поместиться на ногте большого пальца моей правой ноги, и я бы тебя оттуда достал, поместив тебя себе в трусы, где ты и должна находиться все оставшееся время.

ВМЯТИНА

– Саня! – говорит мне Валера, почёсывая брюхо. – А ты помнишь, как ты матроса учил уму-разуму?

– Нет.

Мы с Валерой на улице встретились, и сначала я его назвал Серегой. С бывшими подводниками такое случается: встречаешь приятеля через двадцать лет, хватаешь его на улице за руку, пьяненького, он начинает отбиваться, а потом вы узнаете друг друга, обнимаетесь и путаете имена.

– Мы тогда только появились в Гаджиевке, приехали линейность подтверждать, и вы нас катали: посадили на корабль командиров боевых частей и в море на задачу вышли. Я сидел у тебя на посту, весь расслабленный, приятный, а ты ушел на приборку. Вдруг ты вламываешься на пост, тащишь за собой матроса, ставишь его перед щитом и начинаешь воспитывать: он с приборки сбежал. И в середине воспитания ты внезапно бьешь мимо его лица кулаком в щит – крышка сгибается вовнутрь, – потом ты говоришь матросику: «Видишь вмятину? А если б я по щиту промахнулся, то что бы было?» – матросик в столбняке, я в ужасе – меня так с матросами разговаривать не учили. Потом он ушел на приборку по стеночке, сжимая промежность, а я чаю выпил – в глотке пересохло.

– Не может быть!

– Может! Ты б себя тогда видел. Кстати, вооружившись твоим опытом, я потом одного орла в умывальнике топил. Затащил его в умывальник, макнул в раковину и воду открыл, потому что хамло.

– Ну и как?

– Знаешь, действует. У нас же скорость жизни в пять раз выше, чем на асфальте, объяснять некогда. Вот мы и проводили разъяснительную работу.

Потом мы с Валерой ещё поболтали немного, покружили по улицам, пообещали не забывать, звонить и встречаться, и я проводил его на метро.

5
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru