Пользовательский поиск

Книга Кол Будды. Содержание - 29.

Кол-во голосов: 0

– Да так, ничего особого я не говорил. Просто увидел у нее серьезную болезнь, и мужу ее хвост накрутил.

– Ты мужу сказал о болезни, не ей?

– Да. Отдыхать ведь приехала… Не хотелось ее печалить.

– Ты добрый, да?

– Бывает иногда…

Он помолчал, глядя испытующе. И сказал:

– Слушай, давай, остановимся на привал? Тут невдалеке есть щель. Уютная, с ручейком.

– Уютная, с ручейком? – улыбнулась она.

– Да. Очень хочется остановить время.

– Давай, остановим. Только не торопись, ладно? – посмотрела красноречиво.

– Кто знает жизнь – не торопится, – изрек он и, подняв рюкзак, жестом попросил продолжить путь.

28.

Щель была не самая лучшая, но для ночевки вполне годилась. Поставив палатку в ее глубине (чтобы не увидели люди Олега), они пошли купаться, и он был пленен женщиной окончательно. Фигурка у нее была притягательно женственной, такой, что у него, шедшего сзади, задерживалось дыхание. И руки, и ноги, и животик и все остальное изводили его мужской взгляд и переворачивали все внутри.

– Слушай, я не могу на тебя без паники смотреть… – сказал он, когда они бок об бок легли на песок. – Ты такая… Давай, на ночь ты меня фалом свяжешь?

– Какая я? – заулыбалась женщина.

– Когда на тебя смотришь, то понимаешь, что все жизненное зло – это мелочь. Ты перевешиваешь все мирское зло. Тебя надо отправить в психушку для неудачливых самоубийц и им показывать. Я уверен, ты бы всех их вылечила.

– Спасибо за психушку. Ты что, и в самом деле влюбился?

– Да нет… Пока нет. Просто я приоткрыл дверь и увидел мир, к которому стремился всю жизнь. Да, увидел мир, но пока не знаю, настоящий он, или просто все это декорации, хорошо сделанные, но декорации, декорации какой-то неизвестной мне пьесы.

– Нет, ты знаешь…

– Да, знаю, и потому не спешу входить…

Наташа придвинулась, и он почувствовал ее тело. Ее сладкое бедро. Лезвием пронеслась мысль: "Наброситься? Целовать? Шептать "люблю"?" И плугом прошла другая: "Нет, постою еще на грани. Лучше стоять на этой прекрасной грани жизнь-любовь, чем падать в пропасть и видеть внизу кости. Видеть кости, потому что на дне всех пропастей – кости.

Но он не смог не ответить на прикосновение тела. Посмотрев на женщину – она ждала ответного хода – потянулся губами к ушку.

Она его придвинула.

Как только он прикоснулся к мочке, прикусил, потеребил губами, случилось нечто такое, что выходило за рамки каких бы то ни было приличий.

Был конец дня.

Солнце тянулось к горизонту.

Метрах в пятидесяти разлагались нудисты.

И вдруг любовь, забывшая все на свете, любовь, взорвавшаяся гранатой, и отбросившая все в никуда.

Когда солнце, море и нудисты вернулись на места, Евгений Евгеньевич был счастлив, был богом. Он смотрел в голубое небо и почему-то думал о мосте Святого Лодовико. Голова Наташи лежала у него на груди, и он знал: она счастлива, ей хорошо, потому что он дал ей что-то хорошее.

То, чего у нее никогда не было. Он знал, что она сейчас лежит и смотрит в голубое небо и думает, сможет ли она прожить теперь без всего этого. Подспудно, чисто по-человечески, ему хотелось приподнять голову и посмотреть ей в синие глаза, посмотреть и увидеть, к чему она склоняется. Но он не приподнял головы и не посмотрел, потому что знать будущего ему не хотелось.

Наташа повернула голову, он приподнялся. И они увидели в глазах друг друга совершенно сказочный Present Continuous Tens. Настоящее продолженное время.

– Давай устроим праздничный ужин? – предложила Наташа, пригладив ему брови. – У нас ведь праздник?

– Давай, – обрадовался Смирнов. – Только знаешь, мне сначала надо реализовать одну свою дурную наклонность.

– Какую?

– На каждой стоянке я убираю пляж на сто-двести метров в обе стороны. Ненавижу эти пластиковые бутылки! Они меня оскорбляют.

– А почему ты считаешь это дурной наклонностью?

– Я этим выделяюсь из общей массы и как бы становлюсь над ней. А это многими считается дурной наклонностью. И я, в общем-то, с ними согласен.

– Интересно… Ты, что, надо всем думаешь?

– Ты что имеешь в виду?

– Ну, ты ведь думал, перед тем, как назвать это дурной наклонностью?

– Конечно. Я думал, дурная ли это наклонность или просто у меня анальный тип личности – есть в психоанализе такой интересный тип, не связанный, кстати, с гомосексуализмом. А вообще ты права – если над всем думать, свихнуться можно. Ну ладно, хватит теорий, я пойду, это недолго.

– Ты что, жечь их будешь? Они же коптят? Не хочу копоти!

– Нет, не буду, это опасно. При горении пластика выделяется диоксин. Я буду их плавить вечером, когда ветер будет в Турцию.

Поцеловав Наташу в губы, он нашел изорванный пластиковый мешок и пошел с ним по пляжу. Через двадцать минут он был чист в обе стороны на пятьдесят метров, а в стороне от устья пляжа терпеливо ждали аутодафе опустошенные пластиковые бутылки, изувеченная обувь, и прочая береговая нечисть.

Эдем был почти готов.

29.

Вернувшись в лагерь, он принялся разбирать свой рюкзак. Наташа, готовившая салаты из консервов, с любопытством разглядывала его вещи.

Один за другим на свет появились:

Целлофановая пленка.

Полутора литровая бутылка с вином.

Ласты. В одной из них – "резинка" на восемь крючков.

Маска. Трубка.

Полкило картошки в рваном целлофановом пакете. Помидоры. Кабачок.

Банка говяжьего паштета.

Колечко полукопченой колбасы.

Топорик на деревянной ручке.

Бульонные кубики в пакете.

Книга с паспортом.

Тонкое байковое одеяло. Свитер, джинсы.

Другая бутылка с вином. Литровая. Пакет с бельем и рубашкой.

Белая пластмассовая коробка со всякой всячиной. Аптечка в целлофановом пакете.

Закопченная кастрюлька. Алюминиевая ложка.

Пластмассовая кружка со знаком "Рыб".

– И это все? – удивилась Наташа, когда рюкзак опустел.

– Да нет, вот еще толстовка, – вынул Смирнов зеленый сверток. – Тяжелая и нетеплая. Зачем я ее взял, не знаю…

– А что в нее завернуто? Лук ты порежешь?

– Порежу, конечно. А завернуто в нее вот что.

Смирнов развернул сверток и показал злополучный кол. Наташа смотрела с удивлением.

– А зачем он тебе? Коня же у тебя нет? А, поняла… Ты себя к нему привязываешь! Когда видишь смазливую мордашку…

И Смирнов не удержался. Не смог удержать пластинку, которая сама вылетела из пакета, легла на диск проигрывателя и притянула к себе проигрывающую головку:

– Это амулет. Мой амулет. К нему привязана моя смерть.

– Глупости какие. – Головы не подняла. – Ну и выдумщик. – Хмыкнула. – Давай, режь лук, он мне нужен.

Смирнов, достал нож и принялся резать лук на дне кастрюльки, предварительно повозив им по песку, а затем и траве.

"Ну и хорошо, что не стала спрашивать, – думал он, кроша луковицу. – Вообще, женщины тем и хороши, что все эти глупости о привязанных смертях им до глубокой безразницы. Не любят они выдумщиков.

Они практичны и имеют в виду только то, что можно подержать в руках.

А может, все же рассказать? Сказать, что женщина бессмертного тоже бессмертна?

И она пробудет со мной не только эти считанные дни до конца отпуска, но и всю оставшуюся жизнь?

Нет, не буду ничего рассказывать. Не буду, потому что уже сам себе кажусь идиотом. Придумал сказку и сам в нее поверил.

Сумасшедший.

А глаза монаха? Как он на меня смотрел! Нет, в этом коле определенно что-то есть. Не зря я его с собой потащил".

– Ты что задумался?

– Да так. Ты мне хочешь что-то сказать?

– Да. Я хотела сказать, что там, не пляже, мне было хорошо. Я бы сказала, что так хорошо, как ни с кем не было, но я еще не вполне уверенна… И хотела бы эту уверенность укрепить.

Взгляд Наташи стал туманным

42
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru